Я провела, как оказалось, не только лето, но и весну. Прогуливаясь вечером по улице, внезапно поняла, что рискую провести и свое самое любимое время года – сентябрь. Определенно, для меня это пора.
Прозрачное небо днём, золото от солнца среди округлых гор, нарисованных дымчатыми тучами по вечерам. Живой воздух – то схватит тонким холодом кончики пальцев рук, а то вдруг накроет с головой тёплой волной. И станет томно. Сразу подумается, что что-то упустил, прошел мимо чего-то важного и сейчас на небе вот тот кукурузник, что сбрасывает парашютистов, напишет белым по серому – К О Н Е Ц.
Тут же услышишь сверчка. И ещё одного, и ещё, и ещё…
И вспомнишь летний кинотеатр в Новороссийске на самом берегу, рядом с футбольным полем, обнесённым забором двухметровой высоты из сетки Рабица. С той стороны, в высокой траве лежат сокровища. Маленькие стеклянные бутылки из-под пепси-колы, металлические красочные банки из-под заморских прохладительных напитков. И все это так хочется иметь. Так много-много. И уже почти не страшно, что ты пионер, а тебе их предательски хочется.
Темнеет рано, поют цикады, прячась в ветвях акаций. Белые стены без потолка и тёмная листва ореолом. Если задрать голову, то виден луч проектора, бьющаяся в нём мошкара, а выше – звёзды, звёзды, звёзды...
Мальчик Авилов считает, что сейчас мне будет страшно, и прячет мою руку уже в обеих ладонях. А мне не страшно. Я ёрзаю, потому что скамейки деревянные и моя тощая попа просто окаменела. Но я терплю.
На экране ослепительной красоты индианка, увешанная гирляндами цветов, так отчаянно и обворожительно жестикулирует, что глаз не оторвать. Боже ж мой, действительно, что может быть ужаснее, когда тебя в детстве украли, держали впроголодь, угнетали, незаслуженно ни разу не похвалили, а потом ты на самом-то деле принцесса и должна танцевать и красиво петь? Ты зажмуриваешься и шепчешь про себя: «Лишь бы она не сестра ему, лишь бы не сестра, лишь бы, лишь бы…» Ура! Она не сестра, потому что он вообще подкидыш! И думаешь: «Фу! Так он и не принц вовсе, а самозванец?» Снова делается тревожно. Но потом всё равно всё становится хорошо, потому что он принц. Как бы из другой страны, от вообще других родителей. Каких-то дальних родственников соседей.
С мальчиком Авиловым спускаемся к морю. Если палкой зацепить водоросли и подбросить их, то они почему-то создают салют, переливаясь бриллиантовым цветом. Красотища. Опадают на камни тёмными кучами. Но если их настырно продолжать ворочать, то они снова и снова будут блистать маленькими алмазами.
Мы идём домой, держась за руки. Цикады не унимаются. Земля отдает тепло. И томно. В кромешной тьме нам светят звёзды и светляки. Просто море светляков. Это очень, очень красиво. Завтра мы пойдём за перевал. Ну, может быть, не за перевал, а только до. Никто не знает, сколько мы сможем пройти. Кроме бабушки.
Бабушка всё знает. Авиловы – евреи. Потому что едят кроликов. Она видела, как покупали. А евреи убили Христа. В общем: «Хорошо, если сдохнешь. А если калекой останешься?.. У-у-у-у, порррррода!».
«Порода» - это я. Потому что, когда бабушка приезжала к нам, папе нельзя было курить категорически. И он выходил на лестничную площадку, а потом даже спускался на два этажа ниже. Но бабушка выскакивала из квартиры и кричала: «Виталька! Куришь?!!!» И мой папа по возвращении, тогда уже кандидат наук, зачем-то ей отвечал: «Анна Афанасьевна, а Иисус Христос был евреем. Как учёный Вам заявляю!» и шёл двигать науку к себе в кабинет. Я смеялась, а бабушка говорила: «У-у-у-у, поррррода!"
Стоит сентябрь. Томно.
#надиктовал_хаос