Перед смертью Иван Калита поделил Московское княжество между женой и тремя сыновьями — Симеоном, Иваном и Андреем. При этом он распорядился таким образом, чтобы старший сын, Симеон, оказался гораздо сильнее своих братьев. Поэтому, когда русские князья поехали в Орду за ярлыком на великое княжение, составить соперничество Симеону Ивановичу никто не смог — он получил от хана Узбека великокняжеский стол. Симеон Гордый (1340—1353) в Золотой Орде получил не только великое княжение — все русские удельные князья были «даны под его руки», т. е. перестали быть ему равными и сделались его подчиненными. Новый великий князь обращался с ними высокомерно, поэтому и получил прозвище Гордый.
Зимой 1340 г. в Москве состоялся съезд русских князей. После съезда Симеон Иванович с братьями и нижегородско-суздальским, ростовским, ярославским и другими князьями двинул войско на Торжок для подавления вспыхнувшего там восстания и сбора дани с местного населения. В этом походе князей сопровождал митрополит Феогност.
В этом походе князей сопровождал митрополит Феогност. В 1347 г. Симеон Иванович более прочно закрепил союз Москвы с Тверью, взяв себе в жены дочь погибшего в Орде тверского князя Александра Михайловича.
Симеон Гордый продолжал политику своего отца — собирателя русских земель, часто ездил в Орду, добивался единства действий великого и удельных князей. Во время его княжения Русь не испытывала кровавых усобиц и ордынских погромов. Но в 1352 г. она подверглась другому, не менее страшному по своим последствиям опустошению — эпидемии «черной смерти».
В 1351 г. чуму занесли в Россию из Западной Европы через Польшу, немного позже она пошла с юга. Летописец писал об этом бедствии: «Не токмо же в граде Переславли было сие, но по всем властем и селам и монастырем Переяславским. А прежде того был мор в Новегороде в Нижнем, а пришел от низу, от Бездежа, в Новгород в Нижний, а оттуда на Рязань и на Коломну, а оттуда в Переславль, а оттуда в Москву, и тако разыдеся во все грады, и во Тверь, и во Володимер, и в Суздаль, и в Дмитров, и в Можаеск, и на Волок, и во все грады разыдеся мор силен и страшен... А на Белеозере тогда не един жив обретеся».
Жертвой «черной смерти» стал в 1353 г. и сам великий князь. После смерти Симеона Гордого сын и преемник хана Узбека хан Джанибек выдал ярлык на великое княжение Ивану Ивановичу (1353—1359). По своему характеру Иван II был тихим и нечестолюбивым человеком, за что и получил прозвище Кроткий. В делах его недолгого княжения ему помогали московские бояре и особенно митрополит Алексей — преемник Феогноста. Алексей часто ездил в Орду и пользовался большим расположением хана. Иван Кроткий умер в 1359 г., когда его сыну Дмитрию исполнилось девять лет.
В то время в Золотой Орде уже начался процесс феодальной раздробленности. В 1357 г. к власти пришел хан Бердибек, убивший своего отца Джанибека и всех своих братьев. Дальнейшая междоусобная борьба в Орде привела в конце 50-х — начале 60-х годов к быстрой смене сразу нескольких ханов, пока к власти не пришел хан Науруз.
Воспользовавшись несовершеннолетием московского князя Дмитрия, с притязанием на великое княжение выступил суздальско-нижегородский князь Дмитрий, сын Константина Васильевича. Хан Науруз, не желая дальнейшего усиления Московского княжества, объявил великим князем Дмитрия Константиновича (1359—1363). Но приближенные московского князя, разумеется, не могли смириться с утратой своего привилегированного положения. Московские бояре во главе с митрополитом Алексеем — крестником Калиты искусной политикой в Орде, а также прямым военным нажимом на Дмитрия Константиновича заставили суздальско-нижегородского князя в 1363 г. отказаться от великого княжения в пользу московской династии, а в 1366 г. выдать за Дмитрия Ивановича свою дочь Евдокию. В конце жизни Дмитрий Константинович сблизился с Ордой — может быть, поэтому он не принимал участия в Куликовской битве. Умер он в 1383 г.
Дмитрий Иванович (1363—1389) родился в 1350 г. Значительную часть своей молодости провел в Золотой Орде. Наставником его был митрополит Алексей, много сделавший для того, чтобы вернуть великокняжеский ярлык внуку Калиты.
Дмитрию Ивановичу шел семнадцатый год, когда его женили на Евдокии — дочери Дмитрия Константиновича. Свадебную кашу варили, пир пировали в Коломне, на пути между Нижним и Москвой. Дмитрию ехать в Нижний свадьбу справлять у тестя было негоже — Москва выше Нижнего. Старику тестю ехать к юному зятю было бы обидно для Нижегородского княжества. Оба соблюдали свое достоинство.
Дмитрий Иванович успешно продолжал дело своего деда — крепил могущество Москвы. В этом он был настойчив и непоколебим. Его отличительной чертой была воинская доблесть. В 1362 г. одиннадцатилетним юношей он выступил со своим войском против недруга Москвы — суздальско-нижегородского князя, который вынужден был уступить великокняжеский стол Москве. С той поры в период княжения Дмитрия Ивановича войны почти не прекращались. Московский князь смело вступил в борьбу с сильными врагами — Тверью, Рязанью, Литвой и даже Золотой Ордой.
В 1366 г. Москва испытала страшное бедствие — опустошительный пожар. Сгорели Кремль, Посад, Загородье и Заречье. Предвидя упорную борьбу со своими противниками, Дмитрий Иванович решил укрепить свою столицу. Менее чем за два года на месте сгоревшей деревянной крепости были воздвигнуты белокаменные стены. В работах по сооружению нового Кремля участвовало весьма значительное по тем временам число строителей — до 2000 человек. По своим размерам Московский Кремль 1368 г. приближался к современному (исключая его северный угол и небольшую восточную часть). Правда, стены Кремля были еще не так высоки и не позволяли вести обстрел неприятеля из огнестрельного оружия (оно появилось позднее), но их длина уже доходила до 2 верст. Восемь башен имели деревянную шатровую кровлю и зубчатый верх; три из них: Константино-Еленинская, Фроловская (позднее названная Спасской) и Никольская — были проездными. Это обстоятельство говорит о том, что князь Дмитрий рассчитывал не только отсиживаться в обороне, но и в случае необходимости наносить контрудары своими войсками из Кремля.
Ко второй половине XIV столетия Москва значительно разрослась и шагнула далеко за пределы Кремля. Поэтому появилась необходимость укрепить ее дальние подступы. С этой целью были построены монастыри-крепости к северу и югу от города. Они создали вокруг столицы Дополнительное кольцо форпостов. Между дорогами на Серпухов и Коломну был воздвигнут Симонов монастырь, на берегу Яузы — Андроников монастырь, между дорогами на Ярославль и Дмитров появились Петровский, Рождественский и Сретенский монастыри.
К началу правления Дмитрия Ивановича самыми сильными русскими княжествами были Московское, Тверское и Рязанское. Подчинить Тверь и Рязань власти великого московского князя и этим окончательно закрепить руководящую роль Москвы было первой и важнейшей задачей Дмитрия.
Длительная борьба между московским князем Дмитрием Ивановичем и тверским князем Михаилом Александровичем началась в конце 60-х годов XIV в. Тверской князь не решился в одиночку вступить в военный конфликт с Москвой и заключил союз со своим зятем, великим князем литовским Ольгердом (1345—1377). Ольгерд давно стремился распространить свою власть на Северо-Восточную Русь. Он понимал, что достичь этой цели можно только при условии разгрома Москвы, поэтому военный союз с тестем полностью отвечал его планам. Ольгерду удалось дважды подойти к Москве — в 1368 и 1370 гг., но оба раза он осаждал ее безрезультатно — каменный Кремль сыграл свою роль. Третье вторжение в пределы Московского княжества литовский князь предпринял в 1372 г., но под Любутском (древний русский город бывшей Калужской губернии) его передовой полк потерпел поражение. Великий князь Литвы вынужден был отказаться от продолжения борьбы с Москвой и заключить с Дмитрием Ивановичем мир.
Тогда тверской князь стал искать союзников в Орде. Ее правители с большой тревогой следили за усилением Москвы и были согласны поддерживать любого противника Дмитрия Ивановича. В 1371 г. Михаил Александрович получил в Орде ярлык на великое княжение, однако Дмитрий Иванович отказался признать тверского князя великим — он чувствовал себя настолько сильным, что не боялся вступить в конфликт с самой Ордой. Не признали Михаила Александровича великим князем владимирцы и жители других русских городов, которые уже привыкли к власти московских князей. Ордынскому хану пришлось признать сложившееся положение и выдать ярлык князю Дмитрию. Но Михаил Александрович в 1375 г. вторично добился в Орде ярлыка на великокняжеский стол. В ответ на это Дмитрий Иванович осадил Тверь.
Поход Дмитрия против тверского князя, вступавшего в союз со злейшими врагами Руси — Литвой и Ордой, впервые стал общерусским, национально-патриотическим по своему характеру выступлением. Об этом убедительно грворит простой перечень воинских подразделений, вставших под знамена московского князя. В войне 1375 г. на стороне Москвы приняли участие ополчения многих русских городов и военные отряды серпуховско-боровского, суздальских, ярославских, ростовских, стародубского, белозерского, можайского, тарусского, новосильского, Оболенского, брянского, смоленского князей и даже одного из удельных князей Тверской земли — кашинского.
Из этого можно сделать два важных вывода: во-первых, ряд русских княжеств, формально еще сохранивших свою независимость, фактически уже подчинялись московскому князю; во-вторых, процесс политического объединения русских земель уже достиг определенных результатов и в нем было заинтересовано как сельское, так и городское население.
Как только Тверь осадили войска Дмитрия Ивановича, тверичи не только отказались поддержать своего князя, но и потребовали от него сдачи города и заключения мира с Москвой. Михаил Александрович вынужден был капитулировать и согласиться на продиктованные ему условия: отказаться от притязаний на великое княжение, признать себя «братом молодшим» московского князя, не вступать без ведома Москвы в сношения с Литвой и Ордой, помогать московскому князю в борьбе с его врагами. Московско- тверской мирный договор был подписан 3 сентября 1375 г.
Позже Дмитрию Ивановичу удалось закончить миром длительную усобицу с рязанским князем Олегом Ивановичем. Помог в этом московскому князю настоятель Троицкого монастыря Сергий Радонежский — в качестве посла Москвы он побывал в Рязани и склонил Олега Ивановича к миру с великим князем.
Утвердив свою власть над русскими князьями, подчинив Москве Тверь и Рязань, Дмитрий Иванович решился вступить в борьбу с главным врагом Руси — Золотой Ордой. Она, как уже отмечалось, переживала тогда процесс феодального дробления, сопровождавшийся затяжными усобицами и калейдоскопической сменой ханов. В отношениях между Русью и Ордой стала преобладать тенденция крайней неустойчивости и напряженности. Следует иметь в виду и другой немаловажный фактор. Со времени Ивана Калиты ордынцы не приходили на Русь за данью. Сам Дмитрий был представителем того поколения русского народа, которое не испытало ужасов Батыева нашествия. Поэтому он, ощутив свою силу во время междоусобной борьбы с нижегородским, тверским и рязанским князьями, не страшился ослушаться Золотой Орды.
В 60-е годы XIV в. в Золотой Орде власть захватил темник Мамай. «Какого роду-племени был Мамай — никто не знает...— писал В. Чивилихин.— Вознесся Мамай при хане Бердибеке, женившись на его дочери. Вместе с тестем умертвил его родного отца и двенадцать братьев. Бердибеку аллах не дал наследника, и в двадцатилетней золотоордынской «замятие» (междоусобной войне за власть.— Авт.), перебравшей двадцать одного хана, Мамай, этот придворный интриган и честолюбивый военный служака, чувствовал себя как рыба в воде. Русский летописец отмечал, что у него «гордость бе велиа и чаяние выше меры». Мамай трижды завоевывал Сарай и трижды изгонялся оттуда, потом закрепился на западе улуса — в понизовых междуречьях Днепра, Дона, Волги, на Кавказе, в Таврии» . Став фактическим правителем Орды, Мамай сумел объединить большую часть прежней территории Золотой Орды и отчасти восстановить ее военное могущество.
Первое время Мамай и Дмитрий Иванович как бы присматривались друг к другу и поддерживали мирные отношения. Но в 1374 г. в Нижнем Новгороде вспыхнуло антиордынское восстание, во время которого были перебиты послы Мамая и до 1500 сопровождавших их ордынцев. В 1375 г войска Мамая совершили набеги на юго-восточную часть Нижегородского княжества и на город Новосиль в юго-западной части Руси. Понимая, что столкновение с Ордой неизбежно, московский князь решил взять под свой контроль Волжский путь и подчинить своему влиянию ордынский город Булгар (южнее Казани). В 1377 г. он послал к нему свое войско. Возглавил этот поход московский воевода Дмитрий Боброк Волынский. Его считали на Руси опытным в военном деле человеком, достойным быть советником князя Дмитрия. Сам Дмитрий Иванович выступил из Москвы с войсками к Оке, чтобы лишить Мамая возможности ударить на Боброка с юга. Выступление московских войск было согласовано с действиями нижегородского князя Дмитрия Константиновича, который для усиления москвичей отправил свою рать во главе с сыновьями Василием и Иваном. .
Сражение под Булгаром закончилось полной победой русских войск. Мир был подписан «по всей воле» московского князя. Ордынцы уплатили значительную по тем временам контрибуцию — около 5000 рублей, в городе остались русские должностные лица — наместник и таможенник. Волжский путь оказался под контролем московского князя. В ответ Орда резко активизировала враждебные действия против Нижегородского княжества, которые в свою очередь вызвали новый подъем освободительного движения русского народа.
Летом 1377 г. в Москве получили известие, что хан Араб-шах из сарайской Орды собрался в поход на Нижний Новгород. Отряды из Москвы, Владимира, Переяславля, Юрьева, из княжеств Ярославского и Муромского поспешили на выручку своему союзнику. Переправившись через реку Пьяну, русская рать убедилась, что Араб-шах находится еще далеко, где-то у Волчьих Вод, но при этом воеводы не позаботились послать свои «сторожи» в сторону Мамаевой орды. Отряд Мамая скрытно через лесные дебри прошел в тыл к русским и напал на них. Русские ратники, не успев даже вовремя надеть кольчуги и вооружиться мечами и копьями (их везли на повозках), потерпели жестокое поражение. Оставшийся без защиты Нижний Новгород был дважды разграблен и сожжен до основания. Одновременно с набегами на Нижегородскую землю ордынские мурзы организовывали налеты и на Рязанское княжество. Особенно серьезное и важное для Москвы столкновение с Ордой произошло в августе 1378 г. Тогда Мамай, чтобы закрепить успех, послал на Русь новое большое войско во главе с мурзой Бегичем. Полчища Бегича вторглись в Рязанское княжество, но целью их похода была Москва. Дмитрий Иванович решил сам возглавить силы для отпора. Когда русские полки во главе с великим князем прошли Коломну, войско Бегича подходило к реке Воже. Здесь, на противоположных берегах реки, противники встретились. Далее предоставим слово Владимиру Чивилихину: «Русские войска не пошли на противоположный берег Вожи, «ста против них крепко». Дмитрий Иванович возглавил центральный полк, а князь Данила Пронский и московский окольничий Тимофей Вельяминов — фланговые. Несколько дней стояли противники на берегах Вожи, и 11 августа 1378 года... ордынцы наконец «сами начали битву: перешли за реку и с воплем поскакали на россиян»... И вот по команде Дмитрия русские полки пришли в движение — одновременно ударили по центру и с флангов. Степная конница смешалась, обратилась в бегство. У переправы их. расстреливали из луков, рубили мечами, кололи копьями. В сражении погиб сам Бегич и несколько ордынских «князей»... Это была первая большая победа над степняками за полтора века!»
В отместку за полное поражение войска Бегича Мамай осенью совершил новый набег на Рязанскую землю. Рязанский князь Олег Иванович без сопротивления бросил на произвол судьбы столицу своего княжества и бежал за Оку. Ордынцы сожгли и разграбили город и рязанские волости и, выместив свое зло на беззащитных русских людях, вернулись в Орду, чтобы готовиться к решающей битве с Москвой.
Подготовка к решающему походу на Москву заняла у Мамая два года. За это время он провел широкую мобилизацию не только в Орде, но и в подвластных ей землях Поволжья и Северного Кавказа, затратил большие деньги на наем воинов в генуэзских колониях в Крыму. Мамай, как писал летописец, «даваше обильно всем и посла во многие страны... И снидошася к нему от многих стран татарове на ласкание его и даяние...». На приманку Мамая клюнули, однако, не только и даже не столько татары, как указывает летописец. Послушаем вновь Владимира Чивилихина: «...вражеское войско на Куликовом поле не представляло никакого «мусульманского суперэтноса», в полчищах Мамая были не только представители всех мировых религий, но и последователи множества их разнотолков и ответвлений.
За два года повсеместных сборов к такому предприятию примкнули все, кто, служа или подчиняясь власти, наловчился стрелять, колоть, рубить, резать и грабить людей, азиатские и европейские ландскнехты и искатели приключений, степные, лесные и горные разбойники, рыцари наживы, средневековые уголовные преступники и прочее перекати-поле, в том числе и самый низкий человеческий сброд, не верящий ни в бога, ни в черта, какого во все времена хватало на этой земле.
Меньше всего в полчище Мамая находилось монгол и татар. Это было разноплеменное и разноязычное скопище разноверцев, обманутое, соблазненное, принужденное или купленное международным авантюристом XIV века, движимым непомерным воинским честолюбием, властолюбием и звериным политическим цинизмом».
Однако не следует думать, что полчища Мамая, которые он собрал для похода на Москву, были слабо организованным конгломератом разнородных отрядов. Это была единая боевая армия с авангардом, флангами и тылом, вооруженная и подготовленная для тысячеверстного броска. Ее цементировали беспрекословное единоначалие и общая цель похода — стремление к легкой наживе и грабежу беззащитного населения. Мамай старался действовать наверняка. Поэтому помимо подготовки своего многочисленного войска он предварительно договорился о военном союзе с великим князем литовским Ягайлом и рязанским князем Олегом Ивановичем. Но, как показало время, оба они оказались ненадежными союзниками.
Рязанского князя обрекало на двойственную роль объективное обстоятельство: путь из Орды на Русь проходил через его княжество. Чтобы предотвратить новый погром Рязани, он с поклоном и подарками поехал в Орду, условился с Мамаем о совместном выступлении против Москвы. Но именно Олег Иванович первым сообщил Дмитрию Ивановичу о предстоящем походе Мамая на Русскую землю. Ягайло Ольгердович был очень заинтересован в том, чтобы Орда и Москва взаимно обескровили друг друга.
Согласно «Сказанию о Мамаевом побоище», Олег и Ягайло якобы рассчитывали на то, что Дмитрий Иванович, как только узнает об их соглашении с Мамаем, сразу же покинет Москву и последует «в дальние места», а им удастся уговорить Мамая вернуться в Орду и с его разрешения поделить между собой «княжение Московское... надвое, ово к Вилне, ово к Рязани». Олег будто бы уступил Ягайлу Москву, а себе выговаривал Коломну, Муром и Владимир. За такие планы «Сказание...» упрекает рязанского и литовского князей в «скудоумии». Известный советский историк Л. В. Черепнин считал версию «Сказания...» о планах раздела Московского княжества межд Литвой и Рязанью и об ожидаемом бегстве Дмитрия из Москвы малодостоверной.
Великий князь Дмитрий Иванович не только не помышлял о побеге, но заблаговременно готовился к отражению нашествия Мамаевых полчищ, укрепляя единство страны, собирая общерусское войско. Ко всем русским князьям, по всем городам были посланы гонцы великого князя с повелением к 31 июля собраться войскам с воеводами в Коломне. Одновременно московскому воеводе Вельяминову с полками и серпуховско-боровскому князю Владимиру с полками было приказано выступить из Боровска к устью Лопасни и потом переправиться через Оку. Чтобы своевременно и достоверно знать о намерениях противника и иметь возможность использовать тактику активной обороны, Дмитрий Иванович задолго до похода Мамая усилил сторожевую службу на опасной границе. «Сторожи крепкие» выходили далеко в степи на пути возможного движения ордынского войска.
Для того чтобы скрыть от Орды активную подготовку к предстоящему сражению, Дмитрий Иванович направил к Мамаю своего официального посла — «хитрого мужа» боярина Захария Тютчева. Он вез с собой «множество золота, серебра и двух переводчиков». При первом же свидании, когда русский посол разложил перед ханом драгоценные дары Дмитрия, Мамай оскорбил его — сбросил башмак со своей ноги и сказал Тютчеву: «Се ти дарую». Обращаясь к своим воинам, хан добавил: «Возьмите дары московские и купите себе плети — злато и сребро князя Дмитрия все будет в руку мою». Захарий Тютчев держался с достоинством и смело отвечал Мамаю. Охрана хотела убить строптивого посла, но ордынский повелитель не допустил расправы и пригласил Тютчева к себе на службу. Уклонившись от прямого отказа, Тютчев попросил прежде отправить ответное посольство в Москву. Мамай послал с Тютчевым четырех своих мурз и наглую грамоту князю Дмитрию: «Ведомо ли ти, яко улусами нашими обладаешь: еще ли еси млад, то прииди ко мне, да помилую тя». На обратном пути Захарий Тютчев при встрече на Оке с первым же русским сторожевым отрядом связал мурз, порвал ультиматум Мамая и отправил к нему сообщить о случившемся одного из ордынских воинов, сопровождавших посольство.
Когда мобилизация русских войск была в основном закончена, Дмитрий Иванович торжественно посетил Троице-Сергиев монастырь и получил от преподобного отца Сергия Радонежского благословение на священную и бескомпромиссную битву с врагами Руси и их кровожадным ханом. Этим старинным религиозным обрядом великий князь хотел лишний раз подчеркнуть общенародный и освободительный характер предстоящей борьбы с захватчиками. Некоторые историки отрицают факт встречи Дмитрия Ивановича с Сергием Радонежским до Куликовской битвы, ставя под сомнение и участие в этой битве монахов Троице-Сергиева монастыря Пересвета и Осляби.
Мы не считаем эту точку зрения убедительной. В июне или в начале июля 1380 г. полчища Мамая двинулись на Русь.
В июне или в начале июля 1380 г. полчища Мамая двинулись на Русь. Какова была цель этого похода? Некоторые летописные источники утверждают, что Мамай хотел истребить русский народ, уничтожить христианские церкви, искоренить православную веру, повторить погром, учиненный на Руси в 1237 г. Батыем. Ермолинская и Львовская летописи сообщают о том, что до выступления московских войск из Коломны Мамай прислал к Дмитрию Ивановичу посла с требованием уплатить «ордынский выход» в повышенном размере. Московский князь отклонил это требование и соглашался произвести выплату с учетом платежеспособности населения. Может быть, Мамай добивался теперь увеличения дани, возвращения к той сумме, которая вносилась при хане Джанибеке и потом была снижена? Или им руководило острое желание отомстить русским за поражение Бегича на реке Воже в 1378 г.?
По мнению Л. В. Черепнина, «Мамай рассматривал свое вторжение в русские земли не как обычный татаро- монгольский грабительский набег. Подготавливалось военное нападение крупного масштаба, которое должно было стать решающей вехой в развитии русско-ордынских отношений, внести перелом в эти отношения, заставив русских князей подчиниться воле ордынских правителей, исполнять их требования. Орду тревожило усиление Руси, где шел процесс образования единого государства. Недавняя победа, одержанная русскими над татаро-монголами на реке Воже, казалась угрожающим симптомом. Мамай хотел пресечь возможность в дальнейшем активного выступления русского народа против ордынского владычества, стремился взять инициативу в свои руки и нанести Руси такой чувствительный удар, который заставил бы ее примириться с татаро-монгольским игом».
Этой точки зрения придерживался и писатель В. А. Чивилихин: «Нет, Мамай затеял не просто грабительский поход, каких Русь вынесла без числа. Этакую силу он собрал и не для того также, чтобы восстановить прежний размер дани или увеличить ее. Снова прислушаемся к угрозам Мамая: «Баскакы посажаю по всем градом русским, а князей русских изобью»... Есть и летописное сведение, касающееся планов завоевателя: «Царь Батый пленил всю Русскую землю и всеми странами и всеми ордами владел, также и Мамай мысляще во уме своем паче же в безумии своем». Политический авантюрист задумал одним ударом ликвидировать войско Дмитрия, узурпировать власть не только в Московском княжестве, но и во всей Руси, передать ее землю, как главную ценность, в грабительскую эксплуатацию тем «князьям», что в тот момент служили ему и шли на Русь в его войске».
Дальнейшее развитие событий убеждает в том, что непреклонное намерение Дмитрия Ивановича спасти Русь от Мамая или умереть на поле боя заслуживает самого высокого уважения его потомков.
В начале июля 1380 г. Мамай переправился через Волгу, вышел к устью Воронежа и отсюда отправил своих послов к рязанскому князю Олегу, по дороге на Кафу, навстречу генуэзскому полку фряжских рыцарей, нанятых на заемные деньги черноморских и средиземноморских купцов, и в Литву, к князю Ягайлу Ольгердовичу. Потом он продвинулся вверх по Дону до впадения в него тихой речки Красивая Меча. Здесь он остановился на три недели в ожидании подкреплений от Ягайла и Олега. Встреча трех войск, вступивших в союз против Москвы, была намечена на 1 сентября.
Но «союзники» Мамая не сдержали своего слова. Идя на соединение с ордынцами «со всею силою литовскою», Ягайло вроде бы опоздал примерно на сутки и из-за этого повернул обратно. Впрочем, не исключено, что опоздание это было не случайным. Во всяком случае до Куликова поля он так и не дошел. Олег будто бы тоже «посылал на помощь Мамаю свою силу», однако рязанские воины не смогли присоединиться к ордынским полчищам. Русские полки вклинились между Рязанью и Одоевым, где остановился Ягайло. Возможно, на позицию Олега повлияло распоряжение Дмитрия не вторгаться в рязанские земли во время продвижения московских войск к Дону. Это был явно дальновидный и дружественный шаг. Таким образом, Мамай упустил из своих рук военную инициативу и позволил Дмитрию самому выбирать момент и поле сражения.
Дмитрий Иванович, регулярно получая вести о движении Мамая, перенес срок сбора русских полков в Коломне. По словам летописца, он «повелел всему воинству своему быть на Коломне на Успенье», т. е. 15 августа. По приказу великого князя в Москву стягивались воины из Белоозера, Кеми, Каргополя, Андома, Ярославля, Ростова, Серпейска, Устюга и других северных и восточных городов. 10 августа на утренней заре под звуки боевых труб, с развернутыми знаменами войска Дмитрия вышли из Кремля. Их было так много, что проходили они через трое ворот: Никольские, Фроловские и Константино-Еленинские.
15 августа войска достигли Коломны. Здесь на диком и древнем Девичьем поле Дмитрий Иванович и Боброк Волынский учинили смотр войскам. «От начала мира не бывала такова сила русских князей!» — восклицает летописец. Поутру 21 августа по прохладной росе русские войска пошли вверх по Оке. За три перехода достигли устья Лопасни, где соединились с войсками серпуховского князя Владимира Андреевича и московского тысяцкого Тимофея Васильевича Вельяминова. 26 августа перешли Оку, потом повернули к Осетру, прошли Чернаву и стали у Дона.
По свидетельству летописцев, к Дмитрию Ивановичу привели свои рати 23 князя. Он пригласил всех князей на совет, чтобы обсудить план дальнейших действий. Главным на военном совете был тактический вопрос: переправляться через Дон для решительного похода навстречу Мамаю или пассивно ожидать его прихода на этом берегу? Братья Ягайла Ольгердовича — литовские князья Андрей полоцкий и Дмитрий брянский, пришедшие с полками на помощь Дмитрию, высказались за переправу через Дон. Их мотивировка была простой и вместе с тем суровой: на этом, левом берегу Дона у русских войск будет путь к отступлению, а на правом берегу отступать им некуда, воинам придется либо победить, либо умереть в бою. Литовских князей поддержали Дмитрий Боброк и другие «воеводы великие». С ними согласился и Дмитрий Иванович, так как впереди, за Доном, лежало Куликово поле — самое удобное место для решающего сражения. По мнению некоторых военных историков, переправа через Дон была последним этапом целенаправленного движения русской рати к Куликову полю.
Ранним утром 7 сентября 1380 г. русские войска при густом тумане начали переправу через Дон неподалеку от устья Непрядвы. Ночью все мосты, сооруженные для переправы, были уничтожены — русские намеревались биться до конца. Здесь нельзя не вспомнить поэта-декабриста Кондратия Федоровича Рылеева, который в своих «Думах» передал патриотический пафос речи великого князя Дмитрия, обращенной к русским войскам, и нарисовал яркую картину их переправы через Дон:
«Доколь нам, други, пред тираном
Склонять покорную главу
И заодно с презренным Ханом
Позорить сильную Москву?
Не нам, не нам страшиться битвы
С толпами грозными врагов:
За нас и Сергия молитвы,
И прах замученных отцов!
Летим — и возвратим народу
Залог блаженства чуждых стран:
Святую праотцев свободу
И древние права граждан.
Туда! за Дон!.. Настало время!
Надежда наша — бог и меч!
Сразим Монголов и, как бремя,
Ярмо Мамая сбросим с плеч!»
Так Дмитрий, рать обозревая,
Красуясь на коне, гремел
И, в помощь Бога призывая,
Перуном грозным полетел...
«К врагам! За Дон! — вскричали войски.—
За вольность, правду и закон!»
И, повторяя крик геройский,
За князем ринулися в Дон.
Несутся, полные отваги,
Волн упреждают быстрый бег;
Летят, как соколы,- и стяги
Противный осенили брег.
Мгновенно солнце озарило
Равнину и брега реки
И взору вдалеке открыло
Татар несметные полки.
О численности ордынского и русского войск источники содержат противоречивые сведения. Устюжский летописец сообщает, что Мамай перед выступлением на Русь «сочте свою силу и обрете число 900 тысяч и 30 человек», а Дмитрий Иванович привел на Куликово поле «300 тысяч рати». Ермолинская и Львовская летописи утверждают, что Русь выставила «близ 200 тысяч», а по Никоновской летописи, «больше 400 тысяч». Цифры эти, надо полагать, завышены. Вероятнее всего, общая численность русской рати, выступившей под знаменами Дмитрия Ивановича, достигала 100—150 тысяч человек, а ордынской — 300 000 человек, как считает Б. А. Рыбаков. Но есть и такие суждения (в частности, военного историка Е. А. Разина), что русская рать была вдвое меньше названной цифры 70. Как бы то ни было, современники утверждали, что никогда Русь не собирала столь многочисленного войска. По мнению большинства историков, полчища Мамая по численности превосходили русское воинство.
Рано утром 8 сентября на холмистой равнине Куликова поля войска противоборствующих сторон заняли свои места перед сражением.
Источник:
Русская история. Популярный очерк - Заичкин И.А., Почкаев И.Н. Москва • Мысль • 1992