11-го января 1866 года Начальник штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа генерал-майор Свиты Его Императорского Величества П. П. Альбединский подал Военному Министру генерал-адъютанту Д. А. Милютину рапорт для получения «Высочайшего Государя Императора соизволения», к которому был приложен список рекомендованных к переводу в Гвардию нижних чинов «для совместной службы и сближения с родственниками» .
По тогдашним законоположениям, переводы в Гвардию делались не иначе, как с Высочайшего соизволения. Иными словами, царь должен был лично одобрить перевод.
Подобное практиковалось и во времена Николая I, а при его либеральном преемнике и вовсе стало рассматриваться как неотъемлемая черта правления.
Часть из вышеупомянутого списка переводились «для пользы службы».
Так, унтер-офицер 1-й Санкт-Петербургской военной полиции Александр Голиков переводился в Лейб-гвардии Московский полек «для пользы службы на вакансию писаря», а рядовой Ревельского Губернского батальона Николай Матвеев в Лейб-гвардии Конный полк – «для пользы службы на певческую вакансию».
Другие (а их была большая часть) имели намерение служить рядом с ближайшими родственниками – отцами и братьями.
Так, 24-летний рядовой 35-го пехотного резервного батальона Ян Фриц Грисле, представлялся к переводу в Лейб-гвардии Семёновский полк «для совместной службы с родным братом», 29-летним Петером Фрицем Грисле. Оба они происходили из крестьян Курляндской губернии, Фридрихштадтского уезда, частной мызы Петергоф. Старший брат поступил в рекруты 12-го декабря 1855 года, а 16-го февраля следующего года был зачислен в Лейб-гвардии Семёновский полк. Младший же был принят на службу спустя 9 лет.
Случалось, что перевода просили родные по матери братья (один из которых, в частности, был незаконнорожденным). Это немного усложняло процедуру, т.к. требовалось дополнительное время для выяснения родства.
Например, просил о совместном служении с братом 27-летний Дмитрий Михайлов Каблуков, происходящий из крестьян Костромской губернии, Чухломского уезда, деревни Лучкиной. Каблуков был отдан в службу и зачислен в С.-Петербургский Губернский батальон. Его родной по матери брат, 35-летний Ипполит Матвеев Бабенков, служил в Лейб-гвардии Кирасирском полку.
Ещё одна категория – это заботливые сыновья, которые стремились быть ближе к престарелым родителям.
Так, рядовые пехотных полков, 88-го Петровского Владимир Коровашкин и 7-го Ревельского Фёдор Тюльнев, переводились в Лейб-гвардии Финляндский полк «для сближения с матерью», Тукумской уездной команды рядовой Илья Прохоров – в Лейб-гвардии Гатчинский полк «для сближения с больной матерью», а 90-го пехотного Онежского полка Пётр Балкашин – в тот же полк «для сближения с престарелой матерью и больной женой».
Командиры частей, куда первоначально зачисляли рекрутов, в ответ на просьбу нижних чинов должны были выразить своё отношение к переводу – нет ли у них каких-либо замечаний и препятствий. Так, Командир Лейб-гвардии Гусарского Его Величества полка запрашивал Командира 14-го Ямбургского уланского Его Королевского Высочества принца Фридриха Вюртембергского полка:
«… Испрашиваю уведомление, не имеется ли с Вашей стороны препятствия на перевод во вверенный мне полк, для совместного служения с родным братом, состоящего на службе во вверенном Вам полку рядового Федота Иванова и, если на сие будет изъявлено Вами согласие, то покорнейше прошу выслать послужной список поименованного рядового…» .
Командиры частей могли высказать и своё личное мнение насчёт перевода – соответствует ли переводимый всем критериям новой службы.
Так, 18-го ноября 1865 года в ответ на прошение перевести рядового 146-го пехотного Царицынского полка Алексея Кузьмина в Лейб-гвардии Финляндский полк «для сближения с родным братом», отметил:
«… На перевод рядового вверенного мне полка Алексея Козмина препятствий не имею; в поведении он не испытан по недавнему зачислению в полк; но по росту 2 аршина 4 6/8 вершков и наружности, по-моему мнению, не соответствует службе в гвардейских войсках…» .
Не все, правда, просили перевода именно в гвардейские части. Так, старший брат Петра Никифорова Соловьёва из деревни Голишевой Ростовского уезда Ярославской губернии Платон, с 1854 года служил в Гренадерском Короля Фридриха-Вильгельма III полку. Младший брат, пошедший на службу спустя 10 лет, оказался в 124-м пехотном Воронежском полку и просил о переводе к старшему.
Интересна история родных братьев Сапожниковых, Антона и Потапа Прокофьевых, из села Большой Коломаж Сарапульского уезда Вятской губернии. Оба они поступили в рекруты в один день, 11-го ноября 1863 года; и также были зачислены в один полк – 139-й пехотный Моршанский. Правда, первый – 16-го января 1864 года, а второй – 25-го января. Правда, 16-го октября Потап был переведён в Лейб-гвардии Финляндский полк. Прошение о переводе туда же подал и младший брат.
Как правило, старшие братья служили в Гвардейских частях уже давно, лет 10 и более. Так, у 21-летнего Трофима Минаева, отправившегося на службу в 1865 году, старший брат 36-летний Пётр был отдан в рекруты ещё в 1854 году; у 22-летнего Ивана Можарова – старший брат 31-летний Филипп служил с марта 1855 года. А у 25-летнего Егора Самсонова – старший брат Иван Иванов и вовсе был отдан в рекруты в ноябре 1836 года.
Часть рекрутов, по принятии, была направлена в пехотные резервные батальоны, где они ждали распределения и подавали прошения о совместном служении. Так, калужанин Василий Дитятин, принятый на службу 21-го января 1865 года, спустя 3 дня был зачислен в 37-й пехотный резервный батальон, а его послужной список составлялся 29-го июля того же года.
Однако других уже успевали отправить в части. Так, вятчанин Яков Дулов, принятый 8-го февраля 1865 года, спустя месяц попал в 58-й пехотный резервный батальон, а 27-го октября отправился из учебной части в 22-й пехотный Нижегородский полк. Прошение о совместной с братом службе было подано не сразу, о чём свидетельствует перевод в линейную часть и более позднее составление послужного списка (22-го марта 1866 года).
Император Николай любил лично осматривать прибывающие на пополнение гвардейских частей партии и иногда выражал своё недовольство выбором флигель-адъютантов, которым за нерадение «доставалось на орехи». Об этом хорошо знали и старались не допускать оплошностей. «Наружность» играла весьма важную роль при отборе. Первоначальный отсев по росту не всегда означал для кандидатов однозначного приёма в гвардию. Следом вступали в дело иные критерии. Так, 28-го ноября 1850 года флигель-адъютант капитан князь А. В. Оболенский, наблюдавший за набором рекрут в Подольской губернии, сообщил Дежурному Генералу Главного Штаба Его Императорского Величества Генерал-Адъютанту Игнатьеву, что
«… рекрут Каменец-Подольской губернии Пётр Леонтьев Костюк назначен мной во 2-ю Кирасирскую Дивизию, потому, что не соответствует назначению в Гвардию по нескладному телосложению, вялости и как не имеющий благообразного лица …» .
Новый царь, Александр II, по-видимому, был менее придирчив и более либерален в этом отношении. Так, Командир 37-го пехотного Екатеринбургского полка, в своём отношении Командиру Лейб-гвардии Финляндского полка, подтверждая перевод нижнего чина для совместного служения с братом, сообщал:
«… Горнист вверенного мне полка Николай Вербицкий имеет рост 2 аршина 7 вершков, лицо, хотя и немного рябоватое, но довольно красивое, поведения хорошего, и на перевод в Гвардию со стороны моей препятствий не имеется…».
Тем не менее, если критерии совсем уж нарушались, то Командиры частей предупреждали об этом, тем самым, снимая с себя полную ответственность. Об этом, в частности, упоминал в своём рапорте Командир 145-го пехотного Царицынского полка, сообщая о переводе нижнего чина в Лейб-гвардии Финляндский полк:
«… На перевод рядового вверенного мне полка, Алексея Кузьмина, препятствий не имею; в поведении не не испытан по недавнему зачислению в полк; но по росту 2 аршина 4 6/8 вершков и наружности, по-моему мнению, не соответствует службе в гвардейских частях…» .