Незадолго до того, как мне исполнился двадцать один, я вдруг оказался в роли вокалиста неизвестной, но подающей надежды рок-группы.
Когда я в первый раз увидел Вэна Коннера, он был совсем еще пацаном, который лежал в надувном бассейне во дворе своего дома и улыбался мне, когда я шел мимо по пути в школу. В городе с населением восемь тысяч человек все друг друга знали, но мы никогда не общались. В следующий раз мы снова случайно встретились, когда в последнем классе я отбывал наказание в школьном изоляторе. Он был на пару лет младше, но за шесть лет я больше никого не встречал в Элленсбурге, кому бы нравился панк-рок. Они с братом Ли оба были здоровяками, ростом под метр девяносто и весом за сто килограмм. Вэн заходил ко мне домой купить и покурить травы, поржать и послушать пластинки.
После того, как я бросил пить, я его снова встретил на улице.
"Эй, чувак, рад видеть! Чего делаешь?"
"Да так, ничего. Работу ищу. Хочу подкопить и смотаться отсюда. Я больше траву не продаю. Даже сам теперь не курю. И не пью".
"Слышь, а знаешь, что? Только сегодня отец говорил, что ему бы надо кого-то нанять в магазин для работы с возвратами. Ты идеальный кандидат."
"Ты что имеешь в виду?" - Это меня заинтересовало.
"Нам надо, чтобы кто-то забирал и привозил обратно телевизоры и видеомагнитофоны, арендованные козлами, которые за них платить не могут".
"Зашибись, эта работа по мне. Когда начинать?"
"Можно хоть сегодня. Давай-ка потолкуем с Гэри."
Для меня было непривычно, что Вэн родителей звал по имени, но они вообще были странной семейкой. Семеро детей, из них четверо просто великаны для своего возраста, да вообще для любого возраста. Гэри Коннер когда-то работал директором школы, а теперь у него был самый популярный магазин видеозаписей в городе, которой также занимался прокатом видеокассет и арендой электроники малоимущему населению. Он меня сразу же принял на работу.
Отец к тому времени отдал мне свой пикап, потому что сам стал отшельником и переехал в домик в Каскадных горах, куда надо было от дороги на снегоступах добираться. Это был пикап "Шевроле-53" с рычагом переключения передач на рулевой колонке. Я начал каждый день разъезжать по городу и отбирать у людей то, что они не собирались отдавать. Парень я был не маленький, ростом под метр девяносто и весом восемьдесят пять кило. В сельской местности штата Вашингтон насилие было обычным делом с самого детства, таким же привычным и банальным, как фаст-фуд. Я очень быстро научился никому спуску не давать. Меня еще мой кореш Дузенски научил сразу давать в морду, если кто-то начинал докапываться. Такому одиночке и отщепенцу, как я, да еще и склонному к буйству в пьяном виде, этот урок очень пригодился. Хотя первый удар не всегда решал дело, и насилие просто стало еще одним способом общения, вторым языком, который я быстро освоил.
Все эти малоимущие и разное быдло, у которых я должен был отбирать технику, были сделаны из того же теста. На работе я с собой всегда носил алюминиевую биту и краденый пистолет калибра 5,6 мм, у которого был сильный уклон вправо. Каждый день у меня бывали столкновения с людьми, но обычно я получал, за чем пришел. Бывали случаи, когда я предпочитал за лучшее ретироваться и возвращался к Гэри с пустыми руками. Ему приходилось обращаться в суд, а я терял свою комиссию, но из-за сраного телека не стоило людей убивать.
В магазин я заходил со служебного входа, который вел в большую комнату, где Вэн с братом Ли, который был на несколько лет его старше, репетировали со своей группой: Вэн пел, Ли играл на гитаре, молодой набожный парень по имени Марк Пикерел на барабанах, и еще один пацан на басу. Как-то вечером я стоял под дверью и слушал, как они исполняют песню группы "Echo and the Bunnymen", и подумал: "А неплохо они играют".
В конце концов Гэри мне предложил работу за прилавком, потому что основные вопросы с должниками я решил, а сыновей ему трудно было заставить работать в магазине.
"Слышь, чувак, у тебя еще есть та барабанная установка?", - спросил как-то Вэн, когда мы одни были в магазине. Это была не полная установка, только напольный том, тарелка и хай-хэт. Несколько лет назад мне их в оплату за траву отдал парень, с которым я работал в ресторане.
"Нет, друг, я от него избавился. А зачем тебе?"
"Да нам с Пикерелом надоело играть с Ли. Хотим новую группу создать. Он будет петь, а я на гитаре играть. Хотим тебя как барабанщика взять."
"Вэн, да я на барабанах в жизни не играл. Ты спятил? Извини, друг, но это не по адресу".
"Да это просто. Пикерел тебя научит. Мы больше никого не знаем, кому бы такая музыка нравилась, которую мы слушаем."
Марк Пикерел был уже отличным барабанщиком и вокалистом. Вэн и Пикерел терпеть не могли Ли и хотели играть без него.
"Ну, я подумаю, но ничего обещать не могу."
Их прежняя группа исполняла кавер-версии на песни в стиле панк и нью-вейв перед равнодушной аудиторией на школьных концертах, церковных собраниях и местных вечеринках. Я в этом никакой выгоды для себя не видел. Никаких перспектив.
Однажды вечером я пришел к ним домой, чтобы что-то принести Гэри с работы, и его общительная жена Кэти настояла, чтобы я с ними поужинал, хотя Вэна дома не было.
"Марк, тебе нравится работать в магазине? Я слышала, тебе такая же музыка нравится, как и моим парням."
"Да, мэм, мне все нравится, спасибо вам за эту возможность. До встречи с Вэном я никого не знал, кому бы нравилась такая же музыка, как и мне. Мне повезло с ним подружиться."
"Ну, а ты знаешь, что Ли сам песни пишет? Мне кажется, они очень хорошие. Ли! Ли!!", - крикнула она из-за кухонного стола.
Откуда-то из глубины дома послышался недовольный голос.
"Ну что еще? Оставь меня в покое. Блин, я занят вообще-то!"
Я так понял, это был голос Ли. Я его видел раньше, но мы никогда не общались.
"Ли! Иди-ка сюда, пригласи Марка себе в комнату и дай ему послушать свои песни!"
Ли притопал на кухню. Даже не глядя на меня, он пробурчал:
"Ну, пошли, что ли."
Я пошел за ним в его комнату. Она была украшена психоделическими картинками в стиле телешоу "Laugh-In", какими-то вычурными хиппи-коврами, а стены были выкрашены в зеленый и фиолетовый. Кто этот чувак, он фанат "Grateful Dead", что ли?
"Ну, вот я одну песню пишу, хочешь послушать?"
Я был не против, но сначала спросил: "Это что за магнитофон такой?"
Я раньше никогда не видел, чтобы кто-то сам музыку записывал.
"Это не магнитофон, это "Tascam", четырехдорожечный пишущий проигрыватель. Я записываю каждый инструмент на отдельной дорожке, потом миксую, и получается демо-запись."
"А вокал? Его тоже тут можно записать?"
"Да, я могу перенести что-то на другие дорожки и на одной записать вокал", - ответил он, смотря куда-то поверх моей головы. - "Ну так вот, новая песня."
Он передал наушники, я надел их, а он нажал на "Play". Музыка была быстрая, жесткая, с мощным гитарным звучанием. В мелодии было полно хуков, и вокал неожиданно цеплял. Я не все слова понял, но из того, что можно было разобрать, ясно было, что текст довольно избитый. Это не был панк или та современная музыка, которую я слышал на их репетициях, а что-то другое, жесткое и агрессивное. Несмотря на тупой текст, мне песня понравилась, в ней был грубый потенциал. Меня поразило, что этот странный парень сочинял такую музыку у себя в комнате.
"Это круто, чувак! И сколько у тебя таких песен?"
"Пока примерно от пятидесяти до семидесяти пяти. Я уже несколько лет сочиняю."
"Мать моя женщина!"
Я поверить не мог, что можно одному столько песен написать. Вэн никогда об этом не рассказывал.
"Можно еще послушать?"
Следующие несколько часов я провел у Ли в комнате и прослушал уйму грубо сделанных, но цепляющих песен в стиле гаражного рока 60-х. Я даже не представлял, что он или вообще кто-нибудь в моем городе способен на такое.
"Ну вот, послушай-ка эту новую песню." Он мне сыграл еще одну песню в том же стиле.
"Хочешь вокал для нее напеть? Вэн мне говорил про твою первую группу."
Когда мне было пятнадцать, я работал уборщиком в кафе под названием "Hi-Way Grill", где меня заставили петь в беспонтовой группе с двумя поварами. Меня выгнали после первого же концерта, где мы исполняли кавера на "Styx", "Van Halen" и даже "My Sharona".
Мне смешно было, когда Ли мне предложил спеть, но меня действительно заинтриговал этот чудак с четырехдорожечным проигрывателем и кучей собственных песен. Потом мы целый час сочиняли убогий текст и вокальную партию, которая бы подошла к его мелодии, напоминающей о старом гаражном роке. Мы тогда же в комнате записали и вокал для этой песни, "Pictures in Mind".
По пути домой я все прокручивал это в голове. Вэн и Пикерел не хотели с ним играть, но мне понравилось сочинять песни и записывать вокал с этим странным, молчаливым парнем. Почему они хотели выгнать единственного, кто сочинял свою музыку и не хотел просто исполнять кавера, как остальные тупые группы в городе? У Ли было что-то свое, и я хотел в этом участвовать.
"Я слышал, вы с Ли песню написали вчера", - сказал Вэн, когда я его встретил на работе на следующий день. - "Он теперь твой новый друг? У него друзей вообще-то никогда не было."
"Я бы так не сказал. С ним непросто общаться. Но вы, ребята, зря его из группы выгоняете. Ты почему не говорил, что он свои песни пишет? Семьдесят пять, мать твою, песен! Чувак, я многие из них послушал. У него талант. Тексты, конечно, надо подправить, но за исключением ненужных гитарных соло в каждой песне, они клевые. Его мелодии действительно цепляют."
Вэн выглядел озадаченным.
"Я об этом почему-то не думал", - сказал он. - "Я всегда считал, что это просто его хобби, а наша группа играет кавера."
"Все как раз наоборот, чувак. Серьезной группой можно стать, только играя собственные песни. Вот что я тебе скажу: я буду в вашей с Пикерелом группе, но только если вы возьмете твоего брата назад и мы будем играть его песни".
Вэн с минуту молчал.
"Ну, хорошо. Мама все равно в ярости была, что мы его выкинули из группы. Тебе придется петь тогда. Я на басу буду играть. Пикс на барабанах останется."
"Договорились", - ответил я.
Группу мы назвали в честь старой гитарной педали эффектов "Screaming Tree" фирмы "Electro-Harmonix". Прикол был в том, что это был требл-бустер для добавления высоких частот, а звучание дерьмовой гитары Ли уже было и так пронзительнее некуда.
Со временем стало ясно, что с Ли у нас дружбы не получится. Я, как мог, старался быть его другом, но даже с камнем было бы легче поладить. У него было только два режима работы – беззвучный и припадочный. Я не раз слышал, как он по телефону орал на отца: "Да пошел ты, Гэри!" Кассу магазина он считал своим личным банком. Придет, возьмет пару сотен долларов, пошлет отца куда подальше и сваливает.
Несмотря на то, что мы так удачно в тот первый раз сочиняли вместе, он меня больше не просил помочь с вокальной партией или текстом песни. Хотя я признавал за ним талант сочинять цепляющие мелодии, все остальное быстро стало действовать мне на нервы. Тексты песен у него были хуже некуда, всякая хрень про бабочек, радуги, улыбающихся котов, вообще самый бессмысленный бред. Я изо все сил пытался его направить на что-то клевое, что-то в духе времени, но это было просто невозможно. Все тексты были уже прочно привязаны к мелодиям и структуре песен. Я снова и снова пытался их поменять на что-то подходящее фонетически и близкое мне лично. Это была изматывающая битва, из которой я редко выходил победителем.
Но если "Screaming Trees" помогут мне выбраться из Элленсбурга... Я с самого детства ненавидел этот никчемный провинциальный городишко, ненавидел населявших его невежественных фермеров и скотоводов, все время говоривших о погоде, ненавидел постоянный режущий ветер, разносивший везде удушливый запах коровьего дерьма. Я знал, что где-то есть другой мир, который меня ждет, и постоянно пытался выбраться туда. В возрасте пятнадцати лет я решил записаться в Национальную гвардию и выполнил восьмичасовой тест, который для меня был что китайская грамота. Я целые страницы оставлял пустыми, потому что понятия не имел, что они хотят. А когда выяснилось, что я подхожу только для самых низкоквалифицированных работ, я упросил отца отозвать свое согласие. Я поступил в бродячий цирк, но меня уволили – очень странно – за отказ постричься. Плохие оценки и судимость поставили крест на мой карьере бейсболиста. Потом мне перелом ног в очередной раз не позволил уехать. Я чувствовал, что проклят, попал в порочный круг бесполезной работы и мелкого криминала, мотался по городу с остекленевшим взглядом, пытаясь найти выход и избавиться от депрессии, в которую он меня вгонял.
Меня всегда притягивали разные странности и извращения. Подростком я увидел старинное фото полностью татуированного человека и тут же начал сам делать себе татуировки обмотанной ниткой иглой для шитья и чернилами, которые я украл в университетском книжном магазине. Это были грубые, тюремного вида татуировки, но когда я увидел ту фотографию, я понял, что когда-нибудь весь ими буду покрыт. Прочитав книгу Уильяма Берроуза "Джанки", я сразу понял, что когда-нибудь стану героиновым наркоманом. Еще в десять лет я как-то шарил под трибунами местного футбольного стадиона и нашел новенький экземпляр "Дельты Венеры" Анаис Нин. У меня развились подробные сексуальные фантазии и тайные сексуальные влечения самого разного свойства. Мне хотелось сильных ощущений, приключений, чего-то необычного, развращенного... В моем пыльном, Богом забытом фермерском городке с этим было туго. Если с этой группой я мог выбраться отсюда и начать другую жизнь, я готов был на любые трудности, унижения и страдания.