Представьте себе закрытый со всех сторон внутренний дворик психиатрической клиники. У выезда - охрана. "Пионерских" проходных (дыр) в заборе нет. Внутри растут сосны, есть веранда и лавки. Множество тропинок пересекают периметр дворика.
Возле корпусов больницы по утрам убираются тихие пациенты, которым разрешают самостоятельно выходить из отделений, брать в руки метлы и прибираться. За эту возможность подышать свежим воздухом и почувствовать себя свободным пациенты конкурируют между собой. Приз в виде работы получают единицы. У остальных, если они не в категории "социально опасны", есть шанс. Трудотерапия на воздухе. Самое, на мой взгляд, здоровое дополнение к терапии. Но и тут достается это не всем. Склонных к побегу держат под строгим наблюдением медперсонала.
Летом из первого острого отделения на трудотерапию выпускают шесть человек. Это те, которые прошли курс основного лечения и готовятся к выписке. Фронт работ - переносить кирпичи из одного места в другое поближе к третьему отделению, в котором заведующий делает подвальные помещения для психотерапевтических сеансов и гипноза. В подвале стены обиты войлоком и усилены швы между комнат - для звукоизоляции. Остается перенести кирпичи ближе к стройке.
Шесть пациентов первого мужского подходят к груде кирпичей, берут по одному или по два и несут к корпусу третьего отделения. За ними издали наблюдает санитар. Лениво курит и сидит на лавочке. Неожиданно к этим шести подлетает седьмой, одетый в начальственную фуражку, в полинялой голубой милицейской рубашке, на которой в районе погонов нарисованы шариковой ручкой маршальские звезды.
- Эй, вы! - кричит "начальник". - Разве так нужно носить кирпичи? Ну-ка разбиться по парам. Кому сказал?
Шестеро останавливаются, кладут кирпичи на землю, недоуменно смотрят на седьмого. Санитар продолжает курить, посмеиваясь. Он знает, что на работы выпустили безобидного хронического больного Макарыча, у которого раз и навсегда зафиксировалось маниакальное желание всеми командовать. Без этого он не может. Макарыч безобиден. Поэтому выпускают его, чтобы не командовал в отделении санитарками и медсестрами. Это у него запросто. Увидит, как санитарка полы начинает протирать, тут же подлетает к ней со своей неизменной начальственной формулой: "Эй, вы. Разве так нужно мыть пол? Ну-ка как следует выжать тряпку, набрать чистой воды, отжать и только потом мыть. Ясно?"
Как-то раз молоденькая санитарка повелась на Макарыча и стала следовать его приказам. Смутилась. Подумала, что это какой-то новый завхоз. Не разглядела "маршальские звезды" на погонах. А когда поняла, что это пациент, отходила его мокрой тряпкой под дружный смех других постояльцев.
Макарыч с утра в маниакальной фазе всеми руководить.
- Внимание. Слушай мою команду. Разбились по парам. Так. Раз, два, три. А теперь отошли друг от друга на пять метров. Так. Раз, два, три. Повернулись лицом друг к другу. И начинаем бросать кирпичи.
Шестеро теряются. Когда они становятся друг к другу в паре лицом, они поворачиваются спиной к другим парам. И это не вмещается в их сознание. Они смотрят на Макарыча, потом на санитара. Работа стопорится. Санитар бросает окурок в урну и лениво идет к бригаде.
- Макарыч, хватит руководить. Бери в руки кирпичи и неси в стопку к третьему отделению.
Макарыч обиженно смотрит на санитара.
- Коля. Николай Николаевич. Я же как лучше.
- А получается у тебя, как всегда.
- Кто впереди, лошадь или телега? - смеется Макарыч. - Фаршмак. Всегда телега впереди лошади. Пойду в раздатку. Распоряжусь завтраком.
- Что? - смеется санитар. - Распорядишься? И откуда ты таких словечек набрался? Ты же кроме больницы ничего не видел. Фаршмак. Что такое фаршмак?
- Селедка под шубой.
- Сам ты селедка, Макарыч. Иди в отделение. Не мешай людям трудиться.
Макарыч идет в отделение через приемный покой. В корпусах психбольницы есть потайные проходы из одного помещения в другое, чтобы можно было провожать больных, не выходя из корпусов. Звонит в дверь, проходит в раздатку пищеблока. Повара знают Макарыча, посмеиваются над ним, не обижаются.
Он сходу начинает командовать.
- Так, бабоньки, наша бригада только что выполнила план по кирпичу. Сейчас сюда придут шестеро голодных мужиков. Чем кормить будете? Фаршмак есть?
- Какой форшмак, Макарыч? У нас манная каша и компот.
И подносят ему тарелку для пробы. Макарыч заносит над кашей ложку и замирает.
- Эй, вы! Разве так нужно готовить завтраки? Немедленно сварить суп с тушенкой. Приправить зеленью. Приду, проверю. Сейчас сюда войдут шесть голодных мужиков. Вы что, манкой их кормить будете?
- Уймись, Макарыч, иначе позовем старшую медсестру. Она тебе мозгу быстро вправит.
- Зойку не надо. Не заслужила. Пойду научу ее уколы делать. Манную кашу не хочу. Фаршмак нужен. Зойка, разве так нужно уколы делать?
Первое острое переходит в режим движения. Первыми в челночную ходьбу от одного края длинного коридора до другого вступают "на бодрячке" больные с темными лицами. Съели по три ложки сухого чая, запили водой из-под крана в туалете и побежали переплавлять энергию танина и кофе-ина в ходьбу. Движения нужны. Без них нельзя. Сутками эти пациенты ходят взад-вперед. И завидуют тем, кто сейчас придет с трудотерапии. Завидуют, потому что те схватили немного свежего воздуха и свободы, пусть призрачной. Эти шесть приходят с "кирпичей" свежими, румяными, веселыми. Много ли человеку нужно для радости? Работа, свежий воздух, свобода...или хотя бы иллюзия свободы... Внутренний дворик психбольницы. Замкнутое пространство... И все же лучше узкого коридора, пропахшего карболкой и туалетом.