Странно после смерти видеть часы – обычные недорогие настенные часы. Если я ничего не путаю, кажется, похожие висели когда-то в маминой спальне.
Маленькая стрелка замерла на цифре «6», большая потихоньку подбирается к «2»… Одиннадцать минут седьмого, и сейчас мне начнут показывать страшный «фильм» с моим участием. Я бы с удовольствием отказался от роли зрителя, но это не в моей власти.
Кто я? При жизни меня звали Алексей. Моя фамилия? Она теперь не имеет никакого значения.
При жизни я был вором. А однажды убил человека – пожилую женщину, хозяйку квартиры, не вовремя вернувшуюся домой… Я убил её в одиннадцать минут седьмого, и теперь каждый раз, когда там, внизу, на земле, в далёкой Москве наступает это самое время, мне показывают этот страшный «фильм».
Итак, «кино» начинается. Передо мной висит плотная белая кисея, на которой, как на экране в кинотеатре, я сейчас увижу самый чёрный поступок своей жизни.
Началось. Я вижу самого себя в квартире, которую собираюсь обнести. В поисках припрятанных денег, я перетряхиваю книги на книжной полке. Внезапно я слышу тихий, пугающий звук – кто-то вставляет ключ в замочную скважину. Дважды щёлкает замок. Всё так, как было тогда, давно, при моей жизни.
Застигнутый на месте преступления, я мчусь на кухню, выхватываю из кухонного ящика нож с длинным лезвием и выбегаю в прихожую.
Передо мной невысокая пожилая женщина, ей где-то под шестьдесят. На ней простенькое летнее хлопковое платье, в руках небольшая сумочка. Глаза хозяйки полны страха. От ужаса и растерянности она роняет ключи, хватается дрожащей рукой за ручку двери и пробует открыть запертую на ключ дверь.
Страх женщины пронизывает меня, висящего в воздухе перед белой кисеёй, на которой мне в мельчайших подробностях показывают страшный «фильм», как разряд электричества. Мне очень больно. Я закричал бы, если бы мог кричать. Говорят, когда кричишь, становится легче.
Там, на зыбком молочно-белом «экране», я подскакиваю к женщине и бью её ножом в грудь.
Меня, теперешнего, вроде бы бесплотного, вновь пронзает сильная, кошмарная боль. Хочется кричать, а не могу – нет голоса. Тела нет, а больно. Значит, болит душа? «Он» говорил мне, что будет больно, а я не верил…
Я там, на кисейном «экране», вновь бью женщину ножом, и я теперешний снова содрогаюсь от страшной, запредельной боли…
Там, на «экране», я аккуратно опускаю мёртвое тело на пол и начинаю обшаривать сумочку женщины. Нахожу кошелёк с деньгами, потом вынимаю из ушей убитой золотые серёжки, снимаю с пальца золотой перстень с рубином. Ещё нахожу в квартире неплохой ноутбук и фотоаппарат. Оттащив убитую подальше вглубь квартиры, я осторожно выхожу за дверь…
Белая кисея развеялась, как по волшебству. Страшное «кино» закончилось, но совсем скоро, когда в Москве снова будет одиннадцать минут седьмого, меня ждёт ещё один «сеанс». А потом ещё один. И так до бесконечности. Пока Он не решит, что с меня хватит.
Полиция меня не нашла, хотя убийцу женщины, конечно, искали. Золото и вещи из квартиры жертвы я потихоньку сбыл, деньги незаметно разошлись.
Я умер в 68 лет от остановки сердца и попал… попал в какой-то наполненный золотистым светом огромный зал.
Там, в этом белоснежном зале, со мною говорил Он – я не видел своего собеседника, но слышал красивый и властный голос – голос того, кто привык повелевать и которому безоговорочно подчиняются.
Он сказал, что, в наказание за убийство, я буду каждый день в мельчайших подробностях видеть то, что я сделал, при этом буду ощущать, как свой собственный, многократно усиленный страх жертвы и её боль. И это будет продолжаться много веков – пока Он не решит, что с меня достаточно…