85 лет назад, 20 июля 1938-го, родился Алексей Юрьевич Герман — режиссер во всех смыслах непростой, скрупулезно работавший с болезненными сюжетами отечественной истории. О его стиле — детальном, многоголосом, полном исторических деталей и остроумных находок — мы и поговорим сегодня.
«Многие умерли, некому позвонить, и никому ничего в этой стране не надо. Жизнь прошла крайне глупо. Унизительно глупо», - так заканчивается первый монолог Алексея Юрьевича Германа, записанный кинокритиком Антоном Долиным (Минюст считает иностранным агентом — прим. ред.) для книги «Герман» — выдающегося сборника интервью великого режиссера, который успел выйти в 2010-м. В разгар мифов о долгострое «Трудно быть богом», который вроде бы уже досняли и отправили в долгий ад озвучания и постобработки, куда сам Герман ездил с трудом, будто не хотел завершать картину. Он её и не завершил - прощальное полотно мастера заканчивали вдова и бессменная соратница Светлана Кармалита и сын-режиссер Алексей Герман-младший. В сущности, он всегда снимал о «России», которую мы потеряли: о стране, которая пожирала своих сынов, которая не умела отделить фатум от идеологии и разнарядки свыше, которая по инерции продолжала людоедствовать, пока начальство официально не сменилось, жила памятью и иллюзиями, никогда ничего не отпускала (как пилот в исполнении Алексея Петренко из «Двадцати дней без войны»). Алексей Юрьевич Герман всю дорогу помещал в эти невеселые интерьеры заразительно живых людей - побольше, поменьше, посильнее, послабее - и этим напоминал советского Джона Кассаветиса с его джазовым ритмом, кисло-сладкой бытовухой, перерастающей в экзистенциальное переживание. Только у Германа всё окутывал еще и сумрак истории, который в «Трудно быть Богом» как будто бы взял вверх. Но, как свидетельствует его же фильмография, питающаяся от самой истории, ничего не случается бесповоротно и окончательно - и каждую выжженную землю покроет очищающий снег.
