Один мужчина, Коля Кобылкин его звали, развелся. Причина простая была - не уживалась его молодая жена, Ксенечка, с матерью. Все у них ссоры да раздоры. Все у них дележка внимания и зарплаты Колиной.
Только в дом Коля зайдет - и уже начинается. Маменька жалуется на Ксенечку.
- Спала твоя супруга, - маменька говорит, - до самого обеда. Лежит коровишной, пузыри пускает. Ты там на заводах пашешь, а она лежебочьничает. В старые времена такую молодуху выгнали бы из дому. Еще и ославили бы на весь колхоз. А сейчас чего? Лежи себе. Будто нет у нее мужа. И кормить его утром завтраком не нужно. Эх, Колька-Колька. Женился - что в омут нырнул. Хлебнешь еще.
А Ксенечка Колю в комнату за руку тянет. И тоже с жалобами.
- Твоя мамзель, - жена рыдает, - совершенно невыносимая личность. Деспот! С утра головушка у меня болела. От метеозависимости. Дай, думаю, полежу чуток. Лекарство приняла и лежу себе. А она ходит по квартире и бубнит. “Коровишной” обзывается. И что в ее годы женщины так по кроватям не валялись, а трудились в две смены. Еще и детей обхаживали нескольких. Мужу внимание оказывали. И свекрови престарелой чай наливали и ногти на ножках стригли. Как жить, Коля?
А Коля ответа не знает. А потому молча дверью хлопал - шел в гараж. И сидел там до ночи глубокой. Вернется - а дома снова песня про Белого бычка.
- Твоя супруга, - маменька на него наскакивает с порога, - наготовила редкостной бурды. А я знаю, что ты к бурде не приученный. Вынесла ее варево в отхожее место. Так она, макитра, на меня чуть не с кулаками бросается. Неужто я такого заслуживаю? Неужто такова моя судьба? Гонениям от невестки подвергаться? Ох, батюшки! Настали дня черные!
А Ксенечка подлетает, рыдает, кричит, что сама маменька конфликтные ситуации создает. И бурда была вовсе не бурдой, а супом с галушками. И Ксенечка над ним долго колдовала. С поваренной книгой в руках.
- Растратчица какая, - это маменька на следующее утро шарманку заводит, - какая же твоя Оксанка растратчица! Цельные кило моркови в свое варево шуранула. А я для себя берегла - пирогов наляпать хотела. И что теперь? На рынок мне, бабке, хромать? Авоськи на горбу переть? Эх, знала бы я. Знала бы - как жись моя повернется, то и жить до старости бы не стала.
И вот ежедневно такие семейные сцены. И Коля тоже вдруг начал замечать в Ксенечке всякое дурное. И спит она долго, и ленится, и растратчица. И плачет некрасиво. И поправилась. А чего ей не поправляться, коли днями лежит? И такие уж ссоры пошли!
А жить так нельзя, конечно. Вредно для здоровья сердца.
- Разводимся, - так он супруге сказал, - и прямо завтра. Страсть как надоело это шапито. Маменька у меня одна, а жен еще миллион может быть.
И развелись они. Ксенечка к родителям отбыла. И тоже, говорят, вздохнула с облегчением.
А у Кобылкина жизнь не сильно поменялась. Хотя и была на то надежда. Маменька теперь в его адрес скандалит. То со службы он идет длительно - а у нее ужин стынет. То духами от него несет - снова ей жизнь портить хочет чужими женщинами. То на даче мало поработал, а нужно много. Натуральный деспот!
И еще даже хуже ему жить стало! Так-то хоть Ксеничка была. Где обнимет, а где поцелует. Где и похохочут они. Была же любовь, играли чувства.
И начал он в разводе раскаиваться. Глупость сделал, а поправить ничего и нельзя. Небось, Ксенечка-то второй раз замуж за него и не пойдет.