Каждый человек не любит ждать. Особенно, если ожидается что-то неприятное. Хотя Мария и воспринимала теперь ситуацию иначе со своим отсчётом до выписки, легче было не намного.
Операция проходила под местным наркозом, в народе известным, как “эпидуралка”. Укол в область поясницы в позвоночник и ты будто и не чувствуешь ничего, не пошевелить ногой, но ты и чувствуешь всё, просто не больно.У Манюни воспоминания после кесарева с Гришей были не очень радужными. Тогда долго не отпускал этот чУдный наркоз. Медсестра заходила в к ней в ПИТ много раз колола иголкой ноги выше колен, смотрела на часы, покачивала недовольно головой и уходила, чтобы вернуться снова через какие-то 15 минут.
-У меня проблемы?- не выдержала в очередной приход Маша.
-Пока нет. Так иногда бывает. Не переживайте, я не буду спать и буду рядом. Всё будет хорошо.
Большего Марусе не надо было. Она безоговорочно верила хорошим людям. Медсестра была хорошим человеком, это чувствовалось на расстоянии. Гриша появился на свет в седьмом часу вечера, а наркоз окончательно отступил ближе к шести утра. За это время Мария уже придумала, что она будет делать, если так и останется без чувствительности в ногах.
В этот раз женщина уже знала, что ждёт впереди и от этого было намного тревожнее.
У Марии Александровны была способность в критических ситуациях видеть себя со стороны. Будто раздваиваешься и понимаешь и чувствуешь, что происходит с телом и одновременно можешь видеть, что с тобой происходит откуда-то сбоку или чаще сверху.
Скальпель прошёл чётко по траектории, которую несколько раз впечатала вчера доктор в смотровом кабинете. Две женщины справа, одна слева. Анестезиолог ушёл. Бестелесная Маша смотрела со стороны двух нагнувшихся спин, слышала негромкий разговор, слов было не понять, но по ритму- всё спокойно. Все действия, как-будто натренированы специально для её случая, спокойно, уверенно, слаженно- именно так, как нужно. Всё хорошо, беспокоиться не о чем.
Перед лицом Марии была шторка. Она всё чувствовала. Ощущения ещё те. Машка была очень терпеливая, но тошнило нещадно. Стало страшно и неудобно, что может вырвать.
-Девочки, что-то очень тошнит.
-Это нормально. Мы вам насколько возможно подняли желудок и кишечник. У вас лопнула киста. Нужно побольше места. Потерпи, милая. Где этот козёл?
Про козла было тише, почти шипяще. Маруська представила насколько хватило фантазии, как это возможно “подняли желудок и кишечник” и, если было бы что-то, что можно выплюнуть, то её бы точно стошнило. Женщине казалось, что операция бесконечная. Было плохо во всех смыслах, казалось, что силы на пределе и вот-вот, что? Ну, что уже никак не сможет больше терпеть и вообще невозможно. Но всему приходит конец.
-Вы большая молодец! Киста, конечно, громадная и хорошо, что лопнула, когда уже разрезали. Мы всё убрали. Не переживайте, теперь всё точно будет хорошо.
Ну, вы поняли)) Это были именно те слова, что именно сейчас нужны были Маше. Скорее всего улыбающиеся женщины в непонятном белом похожем на промокашку облачении знали об этом.
Всё закончилось. Всё было позади. Самое страшное.
В палате интенсивной терапии Маруся прошла все стадии отхода от наркоза. Лежали ещё рядом женщины. Каждая вела себя по-разному. Одна из послеоперационных просто вымотала медсестричку. Звала через каждые 5 минут, требовала бесконечного обезболивания, катетер не так, холодно, жарко, кажется…
Когда Машке бывало очень плохо, она старалась остаться одна, замирала и прислушивалась к каждому звуку организма. Струны были или очень сильно натянуты или наоборот безжизненно обвисали. Нужна была тишина и уединение. Сейчас она чувствовала себя киселём. Живот, вернее разрез посередине вдоль всего живота пульсировал сильной болью.
-Вам сделать обезболивающее? Холодно? Что ж вы молчите?- медсестра была на грани.
Укрыла отстукивающую дробь зубами Манюню ещё одним шерстяным одеялом и сделала укол.
“Тебя ж эта сука уже всю вымотала, что я ещё дёргать стану?”- про себя подумала, а вслух хватило сил:
-Большое спасибо. Может ей очень больно, что она так кричит?- повела глазами на истеричку Маша.
-Не больнее, чем вам. У неё лапра, просто дури у неё больше, чем у всех вас здесь.
Истеричка снова начала кричать, что ей нужно сделать ещё один укол обезболивающего, что она всех засудит, а лучше все бы передохли. Медсестра засунула руки в карманы и в каком-то сверх профессиональном спокойствии металлическим голосом ответила, что она и так уже сделала этой особе два укола, когда можно только один, что может принести бумагу и ручку, чтобы та написала жалобу, если ей станет легче после этого. Её перебила женщина в годах похожая на учительницу:
-Замолчите сейчас же, ради Бога!- повернула голову и сверкнула глазами в сторону истерички,- Сил нет слушать! Не слышно боли в ваших воплях, перестаньте, пожалуйста, имейте совесть!
-Я так хочу уснуть и не могу из-за ваших криков,- прошелестело откуда-то из-под горы одеял с другой кровати.
-Не мешайте другим людям приходить в себя после операций!- подытожила строго медсестра,- Кому-то что-то нужно?,- не получив ответа вышла.
В палате установилась тишина. Кто-то тихо стонал. Истеричка достала телефон и судя по всему набрала мужу. Начала жаловаться на всех врачей, медсестёр, женщин и жизнь вообще отборным матом и внезапно запнулась:
-И ты туда же. Понятно с тобой всё.
После этого стало тихо-тихо. Хорошо.
Продолжение следует...