Телефон настойчиво названивал где-то в прихожей.
Кажется в сумке..
Настя торопливо выискала его среди привычного барахла:
- Новикова Анастасия Петровна? - мужской голос, слегка с хрипотцой, звучал немного раздраженно и даже немного с вызовом.
- Да, это я! Слушаю вас!
- А что это вы трубку не берете? Легче в Кремль дозвониться, чем к вам...
- А в чем, собственно говоря дело? - женщина тоже начала раздражаться.
- Меня зовут Збруев Виктор Алексеевич. Я нотариус. Нам надо встретиться!
- А что, собственно говоря, случилось?
- Вам надо вступить в права наследства. Подробности при встрече. Завтра в 10 утра вас устроит?
Настя, слегка опешившая от новости о наследстве, замедлила с ответом.
- Алло! Почему вы не отвечаете?
- Это розыгрыш? Какое-такое наследство?
- Анастасия Петровна! Все при встрече!
Дальше он попросил взять лист бумаги и записать адрес.
Отложив телефон в сторону, женщина медленно побрела в гостиную.
Да нет, это, определенно, развод...
Кому она нужна, спрашивается?
В свои тридцать два года Настя, круглая сирота, детдомовка, осталась одна-одинешенька на всем белом свете с восьмилетним ребенком на руках, после того, как свекровь выставила ее за дверь сразу после похорон мужа, Сереги.
- Это ты во всем виновата, это из-за тебя он погиб, - кричала она в ярости, - глаза бы мои тебя не видели!!! Приблудная! Змея подколодная! Добилась чего хотела? Да? Думала, что теперь тебе все достанется? Как бы не так! Не надейся! Кошка драная...
И без того убитую горем Настю добить было несложно.
Она потеряла самого главного в жизни человека...
Не хотелось жить, не хотелось вообще ничего. И только рыдающий Вадька, который, обхватив ее за колени, впился слабенькими ручонками, и всеми силами удерживал от отчаянного шага...
- Вы бы внука, хотя бы, пощадили, - её сиплый голос прерывался, не слушался: она уже два дня голосила, не переставая...
- Это не мой внук! Неизвестно, от кого ты его нагуляла! Если моему сыну тебе удалось мозги запудрить, то меня не проведешь!
Эта дама уже не знала, на чем выместить свою ненависть, поэтому поддела ногой подвернувшийся футбольный мяч и со всей дури пнула его.
Мяч попал в стенку, резво отрикошетил и тут же ударил по встроенному в стенку зеркалу, накрытому простынкой.
Зеркало тут же разлетелось на куски.
Звук разбитого стекла немного отрезвил обезумевшую мать Сергея, но не остановил. Она отправилась в спальню и, достав дорожную сумку, начала туда забрасывать вещи Насти.
Бросала не глядя, не перебирая.
И, когда сумка наполнилась, вышвырнула ее в прихожую, не желая думать о том, что и трети вещей не вместилось.
Точно также она поступила и с вещами Вадика.
Обе сумки вылетели на лестничную площадку, как и их владельцы, Настя и Вадька.
Дверь с грохотом закрылась, сквозь затуманенный мозг в сознание вошел звук защелкивающейся цепочки и ключа.
Это был ее мир, ее жизнь, ее счастье.
И там теперь не было ей места, потому что нет больше того, кто был для нее ее миром, ее счастьем...
* * *
Настя сидела на полу в прихожей, обхватив руками голову и тихо стонала.
Слезы кончились.
Голос пропал.
Дикая боль в груди мешала дышать.
Теперь она точно знала, что такое "болит душа".
Она, эта самая душа, не просто болела, она кровоточила, и в ней, по живому, продолжал сыпать соль голос свекрови, продолжающий изрыгать проклятия из-за двери...
Как она оказалась не лестничной площадке, Настя не запомнила.
Очнулась только от голоса Вадика, который, похоже, уже давно пытался ее привести в чувство. А еще рядом с ним стояла соседка, пенсионерка, Анна Ивановна. В руках у нее стакан с водой и она безуспешно пытается влить в нее содержимое этого стакана.
Ей удалось заставить себя разжать зубы, чтобы выпить глоток воды. Организм категорически отказывался от чего бы то ни было.
- Что же ты, девонька, так убиваешься, - голос соседки прерывался... Похоже, она тоже плакала, - вставай, моя хорошая, пойдем ко мне, так нельзя! О сыне подумай!
Сын... Думать о сыне... Да... Надо думать о сыне.
Собрав в кучу остаток сил, разлепила глаза и попыталась выпрямить спину, так как она сидела на полу в совершенно непонятной позе.
Соседка кинулась помогать:
- Вставай, вставай, держись за меня.
Двигаясь, как сомнамбула, поднялась и поплелась вслед за голосом Анны Ивановны. Вадик, всхлипывая, шел рядом, пытаясь удерживать ее, держа за ногу, только он, конечно, больше мешал, однако прикосновение его рук отрезвляло.
Постепенно в голове образовалась полнейшая пустота, без единой мысли.
Боль в груди превратилась в камень. Тяжелый, грузный, он заполнил все внутреннее пространство, но, удивительное дело, боль отступила. Дыхание восстанавливалось.
В какой-то момент она обнаружила себя в квартире соседки, на диванчике в гостиной.
Рядом стояли две сумки с вещами.
Вадька спал, прижавшись к ней своим худеньким тельцем.
Заботливая Анна Ивановна прикрыла их обоих мягким клетчатым пледом.
В квартире стояла звенящая тишина.
Настя начала вспоминать события дня.
Начавшую накатывать по новой боль постаралась заблокировать.
Надо собраться.
* * *
Память услужливо, как при замедленной съёмке, начала показывать картинки прошлого.
Вот она стоит перед стендом с вывешенными именами абитуриентов, поступивших в престижный ВУЗ и не верит глазам: она в числе счастливчиков! Боясь закричать от счастья, прикрывает рот ладошкой и... Подпрыгивает, при этом чуть не падая в объятия красавчика...
Его черные, как смоль, глаза, тоже сверкают неподдельным счастьем!
Вот этот безумно счастливый блеск в глазах и стал отправной точкой их сумасшедшей любви!
- Что, тоже прошла? - парень не отпускал ее из своих нечаянных объятий, а она... Она и не старалась вырваться.
Так уютно было оказаться прижатой крепко-накрепко к его широченным плечам и... Надежно! Всё казалось абсолютно естественным порывом: счастье умеет объединять!
- Да-а-а!!!
И он подхватил ее и крутанул вокруг себя...
Стоявшая рядом подруга по детдому Ленка, улыбалась немного печально: ей повезло гораздо меньше. Точнее сказать, не повезло совсем.
Она не прошла. Но и огорчаться сильно не стала: у нее и особенных надежд не было!
Девушка сдавала экзамены просто за компанию со своей неразлучной подругой.
И теперь, воочию наблюдая ту самую искру, от которой зажигаются сердца, она не могла не порадоваться за них...
* * *
Картинка сменилась. Теперь они стоят у входа в квартиру Анны Ивановны.
Настя трепещет от страха...
А вдруг не понравится она его матери?
А понравиться хотелось очень, потому что сама она выросла в детском доме и такое понятие, как семья, родители, для нее было чем-то из области счастливых фантазий.
Увы... Однажды ее выбрали в семью, продержали у себя пару месяцев и...
Вернули обратно. Наигрались.
А она потом очень долго приходила в себя...
Сказать что было обидно? Разве обидой называется то чувство, когда осознаешь, как всю твою душу вывернули наизнанку, посмотрели, наплевали, сложили, поставили на место и отправили обратно в детдом?
Когда кажется, что все вокруг смотрят кто с жалостью, кто с нескрываемой радостью, типа: "так тебе и надо!".
И что страшнее, что хуже, сказать трудно.
То ли когда жалеют, то ли когда насмехаются...
* * *
Продолжение здесь:
А пока предлагаю вам почитать мой рассказ: