Вот представление на награждение старшего инспектора отдела трофейного вооружения старшего техника-лейтенанта Минерина Ивана Прокопьевича медалью "За боевые заслуги".
В 1943 году старшему технику-лейтенанту исполнилось 42 года. Его участие в войне началось с 23 июня 1941 года, до этого он проходил службу в РККА с 1923 по 1924 годы. Обращает на себя внимание следующая формулировка в тексте представления. "При обнаружении крупного склада трофейных боеприпасов с риском для жизни обезвредил его от вражеских мин и организовал охрану его".
Начало истории про Степку и его боевых товарищей, воевавших в 192-м мотострелковом батальоне, который входил в состав 192-й танковой бригады (с конца октября 1943 года - 39-й гвардейской танковой бригады), можно прочитать здесь, а её продолжение здесь и здесь, а также в предыдущей публикации.
Степка полулежал-полусидел в неглубоком окопчике, в который была превращена старая воронка от разрыва артиллерийского снаряда. Он наблюдал в бинокль за продолжающейся уже несколько минут начавшейся артиллерийской подготовкой. 33 армия, в очередной раз перегруппировавшись, приготовилась теперь ликвидировать немецкий плацдарм на левом берегу Западной Двины. Плацдарм занимал сравнительно небольшую территорию у села Новики, расположенного западнее Витебска. Было только начало февраля, но от начавшего с раннего утра идти мокрого снега уже веяло весной.
Слева, справа и позади этого окопчика в похожих и на скорую руку вырытых укрытиях располагался личный состав трофейной роты. Рота заняла эти "выжидательные позиции" ещё в полной темноте. До наступления рассвета солдаты и офицеры уже порядком успели замёрзнуть. В первые минуты начавшейся артподготовки противник пытался отвечать. Впереди и сзади позиций роты разорвались несколько тяжёлых артиллерийских снарядов, но вскоре ответный огонь прекратился.
До переднего края от Степкиного откопчика было около полукилометра. Рядом с чернеющей впереди первой линией траншей можно было видеть ещё разрывы немецких мин. Противник всеми средствами всё-таки стремился помешать организованному началу первой атаки. Степка в очередной раз протёр окуляры бинокля от налипшего снега, снова прислушиваясь к звукам, которые не достигали его ушей уже больше полугода. Две причудливо соединившиеся снежинки опустились на узкий офицерский погон с двумя маленькими звёздочками, пришитый к правому плечу ватника.
Полковник Аралов в последний день января вручил Степке новые погоны вместе с выпиской из приказа по армии. Прошло уже несколько дней, но новоиспечённый офицер до сих пор не мог привыкнуть к своему новому и длинному званию "лейтенант интендантской службы". Он зачем-то посмотрел и на своё левое плечо, не обнаружив в том месте никах отклонений. Там тоже был пришит узкий лейтенантский погон с двумя звездочками. Степке сейчас припомнился разговор с полковником в самом начале января. Начальник получил тогда от младшего сержанта "отчёт по трофейным ПТР", который выполнял, в том числе, роль "прикрытия" основному заданию. В отчёте явно просматривался "положительный уклон в сторону швейцарского "солотурна", чехословацких 20-мм и 15-мм противотанковых ружей. Семён Иванович удовлетворительно похмыкал над разделом про коммулятивную гранату, вычеркнул из текста несколько фраз, один короткий абзац в конце текста дописал и заставил весь отчёт заново перепечатать.
Степка честно признался, что ему с этим отчётом "сильно помог оружейный мастер на складе", без помощи которого он бы так быстро не справился. Полковник в ответ на это "признание" только опять хмыкнул и заметил:
- Это не мои проблемы. Я могу оружейнику только премию выписать по итогам работы за год. Напомнишь мне после...
Перепечатанный отчёт Степкин начальник увёз и отдал кому-то в Москве. Вернувшись обратно в отдел в хорошем настроении, объявил Степке официально благодарность и сообщил на очередном совещании, что "с сегодняшнего дня младший сенржант Чернышов будет занимать должность младшего делопроизводителя отдела". Оставшись после окончания совещания с младшим сержантом "с глазу на глаз", полковник задал вопрос и фактически сразу же на него сам ответил:
- Есть два варианта, Степан. Представить тебя к"младшему технику-лейтенанту" или же к "лейтенанту индентантской службы". Ты что выбираешь?.. Я бы советовал второй вариант, всё-таки сразу две звёздочки, а не одна...
Степка не стал тогда спорить с полковником, а через неделю принёс начальнику, только что вернувшемуся из очередной командировки в Москву, последнюю редакцию напечатанного им уже почти готового отчёта тетушки Пепе. Вместе с "почти готовым" отчётом Степка приложил и свой рапорт с просьбой направить его на фронт. На обе "бумаги" полковник отреагировал сдержанно:
- Положи на стол, я позже посмотрю. Что Пелагея?..
Степка рассказал. Сразу после Рождества Пелагее Петровне вдруг резко и сильно похужело. Через несколько дней она уже не могла встать с постели, отказывалась от врачебной помощи, продолжала усиленно что-то выискивать в бумагах, которые привозил Степка со складов, и забывалась коротким сном в перерывах между щелканием на счётах и приступами. Полковнику Аралову тетушка Пепе тоже запретила сообщать о своем состоянии. Но это было и затруднительно сделать, так как начальник трофейного отдела находился в очередной командировке и связи с ним не было.
При всё этом Степку тетушка Пепе совсем загоняла по складам со срочными заданиями. Он уезжал и возвращался в темноте, печатая под диктовку тетушки Пепе "обоснования, выводы и рекомендации". В первые две ночи обострения больной уснуть помогал стакан водки. На третий день пришла Евгения попрощаться. Её переводили на Карельский фронт в редакцию газеты "для немецких военнослужащих". Степка пообещал ответить на первое же письмо Евгении, которая она напишет сразу, "как только узнает свой новый номер полевой почты". За это он был расцелоан в обе щеки и снова помчался на своём "цундаппе" теперь на железнодорожную станцию.
Марфа Ипатьевна на местном рынке умудрилась достать две ампулы морфия, которые облегчили немного страдания больной, но не надолго. После "совещания" со Степкой хозяйкой была приглашена местная бабка-знахарка. Осмотрев ногу тетушки Пепе, она оставила ходяйке какую-то резко пахнущую мазь отвратительного вида "для натирания", но половину "гонорара за визит" (одно куриное яйцо) вернула обратно, уведомив Марфу Ипатьевну перед уходом:
- Священник болезной уже нужен...
Степке довелось как-то раз увидеть ногу тетушки Пепе ниже колена без повязки. Там преобладали фиолетово-лиловые цвета с черно-жёлтыми вураплениями. После этого он всегда старался выходить из комнаты, пока Марфа Ипатьевна занималась "ножными процедурами".
Последствия инициндента на новогоднем вечере заключались в том, что Степку через два дня к себе молодой но очень важный следователь военной прокуратурыв в звании младшего лейтенанта. Младшего сержанта раздражало то, что следователь каждый раз требовал при обращении к себе добавлять к своему званию слово "юстиции". Перед ним на столе, как понял младший сержант, лежали два рапорта, один написанный "весёлым капитаном", а другой - Евгенией. На основании Степкиных показаний была составлена ещё одна "бумага", которую младший лейтенант сложил вместе с двумя другими в тонкую папочку и "пока" отпустил Степку, пообещав снова вызвать, "если будет нужно".
А на восьмую ночь мучений Степка с помощью хозяйки погрузил и отвёз на мотоцикле почти теряющую сознание от болей в ноге пожилую женщину в госпиталь в Смоленск. Ему тогда тоже как месяц назад лейтенанту-зенитчику Валентину, пришлось помахать своим "люгером" перед носом заспанного врача из приёмного отделения, чтобы больную положили не в коридоре, а сразу в палате, немедленно дали ей обезболивающее и стали готовить к операции. Справка, которая была "официальной бумагой", удостверяющей, что шестидесятипятилетняя фактически "гражданская дама имеет право" и "право" это было удостоверено лишь подписью "какого-то полковника", не произвела на врачей армейского госпиталя особого впечатления. На последующие "уговоры" местного медперсонала ушли почти все продукты из "сухого пайка", предусмотрительно захваченные Степкой в ту ночь с собой в госпиталь. Последние слова тетушки Пепе, лежащей на госпитальной кровати, которые услышал Степка были:
- Так и не дождалась я... И историю про Турцию не успела тебе дорассказать... Марфе мой чемодан с тряпками отдай... У нас почти один размер... И про письма и ключ не забудь...
Степка, как смог, приободрил тетушку Пепе:
- Не переживайте, дорасскажете ещё... И сами отдадите...
Полковник выслушал новости и тут же при Степке сам стал звонить в госпиталь. Через пять минут на том конце провода ему сообщили, что тетушка Пепе умерла "от тромбоза через несколько часов после успешно проведённой операции". Из сейфа хозяином кабинета была вынута початая бутылка армянского коньяка и два стакана. Полковник налил чуть подрагивающей рукой в оба стакана на палец желто-коричневого напитка и сказал, подняв стакан:
- Не чокаясь... Упокой Господи её душу!.. Светлая голова... До последнего часа служила...
Степка выпил и вопросительно взглянул на своего начальника. Тот ответил на не заданный вопрос:
- Я сам займусь... дальше. Ступай, служи.
Младший сержант ответил "есть" а потом, вспомнив, что ещё что-то осталось не доделанным, достал из кармана гимнастёрки и положил на край стола рядом с отчётом и свои рапортом тонкую пачку конвертов, перевязанную синей ленточкой, и ключ. Эти письма и ключ тетушка Пепе настояла, чтобы Степка взял с собой в госпиталь. Гонец, принесший плохие вести, на словах пояснил:
- Вот, товарищ полковник, тетушка... Пелагея Петровна просила вам передать это, если что... Тут какие-то письма и ключ от ее комнаты в Москве.
На углу верхнего конверта в пачке была наклеена марка с изображением Николая Второго. Полковник рассеяно посмотрел на разложенные на столе вещи и ничего не сказал. Закрывая за собой дверь в кабинет начальника, Степка услышал звякание горлышка бутылки о край стакана.
Бумаги, оставшиеся от работы над отчётом, Степка аккуратно сложил и перевязал веревочкой. Пишущую машинку он вернул обратно на склад. Марфа Ипатьевна, узнав, что ей в наследство достался чемодан с вещами тетушки Пепе, сказала только:
- Пойду сегодня в церкву, свечку поставлю за упокой и панихиду закажу...
Снег пошёл сильнее. Смахнув очередную снежинку с правого погона, Степка тут же увидел следующую большую "белую звездочку", опустившуюся вслед за первой на ремень ППШ. Эта "звездочка" превратилась в маленькую лужицу самостоятельно в течении нескольких секунд. Новоиспечённый лейтенант поправил шапку на голове. По привычке, приобретённной ещё в прошлом году, он опять не надел каску перед боем. В непривычно оттягивающий поясной ремень кобуре у Степки находился вороненный "люгер P08", называемый тыловиками более звучным словом "парабеллум". Этот пистолет он сам пристрелял несколько дней назад во время своей очередной командировки на склад трофейного вооружения и расписался у кладовщика в журнале затем в его получении.
В сумке из-под противогаза у лейтенанта индендантской службы находились сейчас "эрпэгэшка" и второй запасной диск к ППШ. Первый диск висел у Степки в холщовым мешочке на ремне. За пазуху ватника были засунуты две немецкие "колотушки". Степкин теперешний сосед по окопу, увидев накануне вечером такую основательную экипировку, не удержался от саркастического замечания:
- Ты что, Степа, собрался одним махом до границы пробиться с таким арсеналом? Зачем тебе столько? Впереди же пехота пойдёт, а мы уж тихонько за ней...
Степка положил в вещмешок ещё коробку автоматных патронов россыпью и заметил:
- Не забыл я ещё, как это порой бывает в бою, Ваня... В июле прошлого года, к примеру... Впереди вроде и наша пехота, и танки были, а потом вдруг глядь, и только фрицы перед тобой...
Услышав такою "отповедь", Степкин собеседник только усмехнулся, но положил в один карман ватника, висящего на гвозде в землянке, запасную обойму для своего ТТ, а в другой карман сунул ручную гранату. Через несколько минут он уже захрапел, а Степка опять засыпал вчера долго, ворочался с боку на бок.
Теперь Степкин сосед по прошлой ночёвке в землянке, а теперь по окопу тихо матерился и тряс ногами, видимо, пытаясь согреться. Соседом был командир трофейной роты старший лейтенант Махнач, разбитной парень двадцати шести лет отроду. Ротного большинство его подчиненных неофициально звали "наш Ван-Ваныч" по причине проявляемой им повсеместной заботы о них ещё тогда, когда он был лишь всего командиром всзвода.
Иван Иванович Махнач почти полтора года "оттрубил" на передовой, сначала просто рядовым пулемётчиком, а затем командиром стрелкового, а после пулемётного взвода. Получил за это время с промежутком в полгода два тяжёлых ранения (пулей в лёгкое и осколком в живот) и две медали "За Отвагу". Одна из них была как и Степкина, еще на старой прямоугольной колодке с потертой, выгоревшей и от этого почти рыжей ленточкой. Благодаря этой медали (так считал сам её владелец) он после первого ранения был зачислен на курсы младших лейтенантов. После второго ранения, как он сам теперь иногда говорил в "узком кругу", наконец "пристроился в трофейной роте". Пару месяцев наза он был назначен командиром первого взвода в этой роте. А как ротный командир старший лейтенант, получивший третью звёздочку только неделю назад, был ещё официально не утверждён, а только "исправлял должность", вступал в этой роли в бой впервые и поэтому волновался.
До войны Ван-Ваныч успел закончить торговый техникум и поработать около года в "промкооперации". Дома "за Уралом" Ван-Ваныча ждала жена "с дочуркой и сынком". Он часто любил показывать фото миловидной молодой женщины с короткой стрижкой в тёмном платье с кружевами, держащей на руках маленькую плачущую девочку и очень серьезного младенца. Как понял Степка, жена Ван-Ваныча была из семьи "подкулачников" или, как сам называл этот слой ротный, "середняков с плюсом". Она переехала в начале войны из города в деревню, стала снимать маленькую комнатушку в сельском доме и обрабатывать выделенный ей хозяйкой "за часть урожая" заброшенный гектар земли, сажая и убирая на нём в основном картошку и кое-какие другие овощи. Большая часть урожая потом съедалась и обменивалась на другие продукты питания. Так семье Ван-Ваныча удалось пережить уже без малого третью зиму. Офицерский денежный аттестат, который старший лейтенант оформил на жену, занимал всего лишь третье по значимости место в семейном бюджете. На втором месте был "доход от шитья". Жена Ван-Ваныча привезла с собой из города швейную машинку и строчила на ней по ночам "на заказы по округе", начиная от наволочек и кончая платьями и юбками.
Степку направили в роту Ван-Ваныча из армейского трофейного отдела "на усиление и для контроля действий и.д. командира роты" в начинающейся очередной наступательной операции. Полковник Аралов таким образом "услал от греха подальше, с глаз долой и чтобы дров не наломал" новоиспечённого лейтенанта индендантской службы. Истинной причиной такой "командировки" была накалившаяся в трофейном и финансовом отделах армии атмосфера после ревизии, проведённой "тетушкой Пепе" с помощью Степки. Результаты этой ревизии в виде "аналитической справки", составленной на основе "почти законченного отчёта", попали в армейский СМЕРШ. Да и "новогодний инциндент" с капитаном из финотдела ещё не был, как говорится, исчерпан. Как сообщил ему начальник, у него "оттуда" уже запросили характеристику на младшего делопроизводителя трофейного отдела.
Вечером третьего дня Степка вместе с ротным "обмывали" свои "новые звездочки" и "за одно" праздновали очередной день рождения старшего лейтенанта. На тех посиделках вместе с ещё одним командиром взвода и техником-лейтенантом ("главным ротным взрывником") Степка впервые позволил себе "злоупотребить алкоголем", выпив за вечер почти стакан разведённого "до нужной кондиции спирта". Один тост Степка попросил присутствующих выпить, не чокаясь. Тогда как раз исполнился "девятый день" тетушки Пепе.
Весь тот вечер Ван-Ваныч подначивал Степку, называя его "товарищ лейтенант исэ". Степка вяло "отбивался" от таких шуток, называя Ван-Ваныча "почти-ротным, за которым глаз да глаз нужен". Техник-лейтенант, как говорится Степке в отцы годился, было ему на вид за сорок лет. Он успел повоевать на "финской войне", получил зимой тридцать девятого обморожение обеих ног и был вновь мобилизован только летом позапрошлого года. Он весь вечер в основном молчал, выпил не меньше кружки неразведённого спирта, занюхивая напиток только долькой луковицы. Ещё он постоянно пытался обутые в валенки ноги так близко разместить у "буржуйки", что начинало пахнуть палёной шерстью. Сначала техник-лейтенант попробовал обратить внимание своего командира, что правильно говорить не "исэ", и "иэс", если он хочет употреблять сокращения от слов "интендантской службы". Но к середине вечера он просто махнул на эту неправильность. рукой в прямом и в переносном смысле и участвовал дальше в "общих мероприятиях", только регулярно полнимая и чокаясь своей кружкой с тремя другими. Звали техника-лейтенанта Василий Макарович.
На следующее утро новоиспечённый и "обмытый лейтенант исэ" , прислушавшись к ощущениям в некоторых частях своего организма (в основном, в голове и в желудке) дал себе клятву "больше так не напиваться". Ван-Ваныч, узнав об этой "клятве" в ответ на своё предложение "помочь организму с утреца", резонно заметил:
- Это ты просто ишо молодой. Обвыкнешься со временем...
Степка подумал, что он бы очень не хотел таким образом "обвыкаться". И почему-то при этом снова вспомнил тетушку Пепе.
Вечная Слава и Память солдатам и командирам Красной и Советской армии, участникам Великой отечественной войны!
Берегите себя в это трудное время!
Подпишитесь на канал , тогда вы не пропустите ни одной публикации!
Пожалуйста, оставьте комментарии к этой и другим публикациям моего канала. По мотивам сделанных комментариев я готовлю несколько новых публикаций.