Глава 1 / начало
Тоскливо, как же тоскливо. Таня меня всё успокаивала, когда тело закапывали. За Машку просила. Но это уже была не она. Не со мной и Машкой. Мы ей уже безразличны. У неё теперь другие заботы. Ну, за что? За что это всё! Машка, как будто всё понимает. На кладбище я её не брал. Она простилась дома. У гроба. Подошла, посмотрела на тело Татьяны, погладила по руке и проговорила:
- Спи Танюша, спи. Отдохнёшь тепель. - Развернулась и засеменила своими маленькими ножками к бабе Ма. Потянула её на выход из дома. Всё, простилась. Мне бы поплакать, да не могу. Каменный стал. Приходили Танины подруги. Они от плакали её. А я не могу. Я и Секржику не смог позвонить. Баба Ма это делала. Но он никак не успевал на похороны. Даже на самолёте. Много пересадок. В общем, сама Таня просила не приезжать. Потом, приедет, придёт на могилу.
- Своя у него жизнь теперь. Он легче мою смерть перенесёт. Тебе, Миша тяжело. Но ты не расстраивайся, знаешь же, что перерождение будет. Может ещё и встретимся. – Говорила Татьяна
Это единственные слова души Татьяны, которые упорно крутились в моей голове. «Может ещё и встретимся»... Какие-то же заклятья дед поставил на могилах. Возможно, и у меня получится отследить Танино перерождение. Время у меня есть. Много время.
- Даже и не думай, — пригрозил Колобок. Всё же умеет он читать мысли. Хоть и отнекивается. - На лбу у тебя всё написано. Тут и читать нечего. И не думай отслеживать Татьяну. Нечего карму портить. А ну, как парнем родится? Никто ничего не знает о перерождении. Так, догадки.
- А старейшины! - Спросил я у него.
- И старейшины. Ты вон за кромку вхож. Много о перерождении знаешь? - Вопросом на вопрос ответил Колобок.
Точно я вхож. Мара. Вот кто мне ответит на вопрос.
Зря только надеялся. Как ни призывал Богиню, как не отдавал положенные требы. Отклика не было. Но я подожду. Сейчас на первом плане месть. И не сиюминутная. А хорошо продуманная. Жир и каплю крови у этого yblydka я взял. От моего возмездия этот наркоман не уйдёт. Куда бы его ни посадили.
Утром сегодняшнего дня меня разбудил телефон. Колобок.
- Всё, хватит киснуть. Жду в отделе. - И, как всегда, бросил трубку.
В отделе? Что мне там делать? Души спасать? Чьи? Я сел на кровати. Звонок разбудил Машку, она глянула на меня сонными глазёнками и впервые за месяц улыбнулась.
- На лаботу? Иди. Надо. Я с бабусей буду. Иди, иди. - Она протянула ко мне ручки. Золотистые кудряшки, слипшиеся после сна, забавно лежали колечками на лбу дочери. Я взял её на руки прижал. И... Заплакал. Машка, вот кто у меня остался. Этот месяц я про неё и не думал. А она и не капризничала, не требовала внимания. Тихонько занималась с Васяткой и домовым. Уходила к бабе Ма. Благо на улице установилась поистине летняя погода. Одевать не надо.
- Ты плач, плач. Миленький. - Шептала Машка мне на ухо. Но через минуту разревелась и сама. Теперь успокаивал её я. - Я к бабусе, — шмыгнув носом и выворачиваясь из моих рук, — проговорила успокоившаяся Машка. - Ты иди на лаботу. Надо.
Ну, надо так надо. Пошёл. Вернее поехал. Всю дорогу до отдела я думал над заклинанием. Как бы чувствовать Танину душу. Но при этом не беспокоить её. Чуть поворот в переулок не проехал.
- Здравствуй Миша, — посмотрел на меня Колобок. Нахмурился. - Дурь из башки не выбил. Я надеялся, что за этот месяц ты угомонишься.
- А если я не хочу! - С вызовом начал я.
- Чего не хочу?! - Рассердился Колобок. - Тебе сколько лет! Ещё и первой сотни нет! Ты каждого смертного будешь так провожать? Годам к двумстам свихнёшься. Нет у нашего брата семей. Это ты уникум, один в тысячелетие. И дочь и сын долгожители. А, что делать простым ведьмакам? Или ты решил, что мы все из стали! Ты один с ранимой душой! - Гремел Митрич.
- Ничего я не решил. - Опустив глаза, буркнул я.
- Понятно, остался при своём мнении. - Неожиданно тихо проговорил Колобок. - Ладно. Пойдём со мной. - Митрич двинулся по коридору в кабинет Варвары. - Нет её сегодня. В полях. Лето. Страда. Травы надо успеть заготовить. - Говоря это, Колобок выставил на стол из запасов Варвары три склянки. Я принюхался. Болиголов, шалфей. И ещё не знакомый запах.
- Не ломай голову. Это Варя выращивает. Гинкго двулопастный остался единственным выжившим видом из своего многочисленного рода. Редкое растение. Наши предки ещё в мезозойскую эру знали свойства этого цветка. - Говоря это, Митрич смешал в стакане по части шалфея и болиголова, и две части гинкго. - Не всё в моей памяти сохранилось за эти триста с гаком лет. Но всё же. - Загадочно пробормотал Колобок. - Пей. И ложись.
Я послушно выпил, лёг. Митрич, сел рядом, положил свою ладонь мне на лоб.
- Что вспомню. Молод ты ещё. Глупости можешь наделать. А доказывать тебе, что-то бесполезно. Возможно, так получится. - Слова Колобка затихали, становились всё глуше. Голова закружилась, и я провалился в пропасть. Падал не глубоко. Надо мной будто раскрылся парашют. Произошёл рывок и я открыл глаза. Через секунду подключился звук.
- Передо мной на пыльном дворе, секли плетьми женщину. Она была привязана к столбу. Кнутом разорвали всю рубаху, палач не останавливался, продолжая хлестать с оттяжкой, по уже кровавым рубцам. Женщина уже не кричала, а лишь вздрагивала. Рядом у столба был привязан мужчина, с колодками на ногах и руках. Доска под подбородком не давала наклонить голову. Он пытался вывернуться, глянуть на женщину. У него это не получалось. У мужчины были окровавлены ноги. Явно не обошлось без переломов. Мужчина посмотрел мне в глаза, и я понял, что это мои родители. Дёрнулся. Меня крепко ухватила за плечо чья-то рука, останавливая.
- Стоять, — прошипел толстенный мужик. Барин, понял я. - Стоять Митька. Зря на тебя деньги, что ли потрачены. Это твои безголовые родители не думают ни о чём. Царь указ выделишь ли, выпустил. Крепостное право отменил! Где царь, а где я! - Потряс рукой барин. Колобков Федул Логинович. Ну, да. А я Митя Колобков. Мы все крепостные Колобковы. Так барин захотел. Меня забрали от родителей в пять лет. Барыня взялась учить разным наукам и политесам. Да в прошлом году померла. Поветрие было. Много тогда людишек умерло. И барыня наша следом. А и не жалко её. Склочная баба. Чуть, что сразу драться и за уши тягать. Сиди, учи. Шалить нельзя, есть, когда хочу нельзя. Всё нельзя, только учить можно. С барином стало легче. Он только учителей нанимает, а учить не заставляет. В прошлом году царский указ вышел. Отмена крепостного права. Кто из крепостных обрадовался, а кто, большей частью дворовые, расстроились. Плакали. Мои родители на земле работали. Рады были, что свободны. Уйти от барина хотели. Банк на землю кредит даёт. На себя можно работать. Папка за мной пришёл. Забрать. Да не тут то было. Федул в кресле сидел, когда отец пришёл и объявил, что их семь семей уходят. Как от злости этот боров не взорвался. Шесть семей ему удалось запугать. Отказались они уходить. А вот мои родители стояли на своём. Вот их барин сейчас и учит у столба уму разуму. Акимка палач, устал сечь мамку. Пошёл на конюшню.
- Теперича идите, сейте и пашите, — злорадно проговорил Федул, входя в дом. Я кинулся к мамке, она не дышала.
- Маманька, — всхлипывал я, — как же так. Как же я. Я не хочу с Федулом, не хочу.
- Митенька, — позвал меня отец, — подойди. - Я встал, размазывая слёзы по щекам, штанишки замарал в пыль и кровь. Попадёт мне теперь от няньки. Не церемонится она со мной. Уши надерёт. - Сынок, — шептал отец не послушными губами, — беги отсюда, беги. - Я кивнул. Реветь в голос опасался, Акимка за это может и плетью перетянуть. - Ты воды мне принеси. - Попросил отец. Я метнулся на конюшню.
- Сейчас папка, сейчас. - Подхватил ковш, черпанул чистой воды из бочки, побежал назад во двор. - Вот, протянул отцу ковш. Пей. - Отец молчал. Присмотревшись, я понял, что и он отошёл в мир иной. Чтобы не заорать в голос кинулся за сараи, в сено. Лучше пусть уши надерут, за то, что искали долго, чем высекут за слёзы. Через час я принял решение бежать. Вот стемнеет и побегу. Куда? А не знаю. Но здесь точно не останусь. Продолжение