К фильму Роберто Росселлини "Рим – открытый город", как и ко всякой легенде, я подбирался с опаской: а вдруг не пропрёт, вдруг не впечатлит? Это же будет катастрофа, означающая разрушение очередного великолепного мифа. Примерно по той же причине я никогда не любил посещать цирк: слишком волнительно было наблюдать за воздушными гимнастами: вдруг, выполняя какой-либо блистательный трюк, они позорно свалятся в сетку?
В общем, был велик шанс, что великий фильм Роберто Росселлини я никогда не посмотрю из почти религиозного чувства страха перед кинобожеством. Ладно, короче. "Открытый город" меня поразил. Точнее, поразил не фильм, а странное послевкусие, оставленное фильмом. Когда я вышел на улицу, то мне показалось, что он изменился: потемнел, налился густыми тенями, стал почти монохромным. Чувствовал я себя подавленно. Иначе говоря, непонятно каким образом Росселлини изменил окружающий меня мир на несколько часов.
Притом, что картину я бы не назвал шибко увлекательной. Смотрел я ее, в об