Вместо преамбулы приведу цитату из опубликованного в 1859 году романа Ивана Александровича Гончарова «Обломов». Если помните, квартиру Илья Ильич Обломов снимал у Авдотьи Матвеевны Пшеницыной – обедневшей дворянки, вдовы коллежского секретаря. И когда в один из дней Обломов «отворил дверь на хозяйскую половину», то увидел Агафью Матвеевну, которая «сидела на полу и перебирала рухлядь в старом сундуке; около нее лежали груды тряпок, ваты, старых платьев, пуговиц и отрезков мехов».
Однако слово «рухлядь» не всегда означало старые, пришедшие в негодность, вещи домашнего обихода, ветхие и ненужные предметы/одежду.
ДРЕВНИЙ КОРЕНЬ -РУХ-: ОТ РУХА ДО ПОРУХИ
Общеславянский корень -рух-(а также его этимологические «родственники» -руш-,-рох- и -рых-) имеет индоевропейские корни. В индоевропейский период его значения были связаны с движением, часто деструктивным: от «убирать» до «разрывать на части», от «кидать» до «срезать».
В свое время вместе с южнославянскими церковными и летописными текстами в Древнюю Русь пришло слово «рухо» в значениях: движимое имущество; пожитки, вещи; товар; корабельный груз; тяжесть/бремя. Видимо, в разговорном языке восточных славян книжное южнославянское «рухо» преобразилось в «рухло», которое в тех же значениях (плюс «груз вообще», «любая ноша, поклажа») стало функционировать еще и в деловой письменности. Например, в Лаврентьевской летописи (известна в единственном списке 1377 года) читаем: «Да продают рухло тоя лодьи». Слово «рухомый», соответственно, относилось к движимому имуществу, а «нерухомый» – к недвижимому. А существительным «поруха» в древнерусских церковных текстах называли вред/повреждение/порчу. «Пьяньство есть смыслу пагуба, крепости тля, житью поруха» (из «Пролога мартовской половины года» XIII века; Пролог – сборник кратких житий, поучений и назидательных рассказов-эпизодов с расположением статей по дням года).
«Рухо» не встречается в русской письменности уже после XIV века. «Рухло» же постепенно употребляют только для обозначения движимого имущества/мелкого имущества; пожитков; домашней утвари; личных вещей. «И черемисы збирахуся на праздники тыя с рухлом своим из далных улусов» («Казанский летописец», созданный в 1564-1566 годах как историческая повесть о завоевании в 1552 году Казани царем Иваном IV Грозным). «С Нерчи... возвратились в Русь. Пять недель...ехали. Мне под робят и под рухлишко дал [воевода] две клячки» – писал протопоп Аввакум в 1673 году. Древнерусские слова «рухомый» и «нерухомый» сменили омонимы, образованные от глагола «рухати» – разрушать. Так, в источниках XV века «нерухомый» – нетронутый, непоколебимый (сюда же отнесем родственные «нерухомый» и «нерушимый»), а «рухомый» в источниках XVII века – непрочный, шаткий, могущий разрушиться. «А велено в Смоленску у города худые и рухомые места починить, а иные крепости и вновь сделать» (1660 год). «Поруха» же прибавляет в количестве значений: теперь это не только вред/повреждение/порча, но и убыток; поврежденное место; помеха; беда/неприятность; гибель/уничтожение. Например: «казне поруха и недобор»; «Кремля города (то есть крепостной стены) порухи»; «кораблям никакого застоя и порухи не чинить». Встречается и «проруха» – ущерб, урон, потеря. В XVII же веке в деловой письменности возникает слово «разруха» – смута, междоусобица, которое в XVIII-XIX векаxполучает новое значение разрушения, распадения, превращения в развалины.
ВИДЫ РУХЛЯДИ
В XV веке в разговорной речи родилось слово «рухлядь», как и «рухло» обозначающее движимое имущество/домашнее или личное имущество/вещи; пожитки; домашняя утварь; товар; корабельный груз (к началу XVII века уже не употреблялось). То, что относилось к домашнему хозяйству, было «подворенной рухлядью». А поехал, скажем, в ноябре 1676 года богатый вологодский купец Гаврила Мартынович Фетиев в Москву; кроме товара повез то, что могло пригодиться ему в дороге и обеспечить привычный комфорт на столичном подворье. Сохранившаяся в архивах «роспис Гавриловой рухляди» в Москве» объемна, процитирую ее выборочно. «В подголовке (сундучок-предок сейфа для денег и ценностей; подголовок-подголовник, соответственно, клали под голову) денег пятсот рублев двесте золотых тридцать ефимков; в сундуке лошка серебряна, охобень коричного цвета пугвицы серебреные золоченые; охобень коричной пугвицы серебреные; полкафтанье тафтяное сахарной цвет, пугвицы обшивные золотные; ферези камчатные китайские камки, испод лисеи лапчатои, нашивка серебреная; очки во влагалище (в чехле/футляре), чюлки шолковые розных цветов; стопа серебреная; братина резная местами золочена; росолник серебренои; три шапки с соболем; рукавицы бобровые, перстень немецкой; гребни прорезные; две пару изумрудов граненых; яхонт лазоревой; три креста серебреных; кисть жемчугу крупного».
Кстати, когда Фетиев был в Вологде таможенным головой, то от его произвола страдали служилые люди: у тех, кто не мог заплатить незаконно назначенную пошлину, отнималась «служилая рухлядь» – военное снаряжение. Также рухлядью могли быть любое снаряжение/принадлежности. «В пожарную рухлеть: парусы, и крюки, и трубы медные, и топоры, и заступы, и кирки» (1622 год). «Седло со всей седельной рухлядью, с уздою, и с потниками, и с плетью» (1687 год). Имущество и предметы обихода крестьян, соответственно – «крестьянская рухлядь»; купеческий товар – «торговая рухлядь».
«Локотной рухлядью» или «локотным товаром»называли ткани, измерявшиеся в локтях, а с XVI века в аршинах. «Ведать бы на поставах на сукнах, и на бархатах, и на отласах, и на камках, и на всяких локотных товарех... клейма и печати» (1667 год). В апреле 1683 года цари Иоанн и Петр Алексеевичи «указали взять в свою Мастерскую Палату у иноземца у Захарья Павлова, который уговорился делать всякие локотные товары на Москве, бархату алого или рудожелтаго, его мастерства, 20 аршин».
Все, что так или иначе относилось к товару/торговле, было «рухлядным». Например, «рухлядные деньги».
Что-то небольшое могли назвать «мелкой рухлядью» («куплено под семя и под иную мелкую рухлядь два мешка холщевых», 1666 год), а меха/пушнина были «мягкой рухлядью».
Вещи, которыми завладели злоумышленники после кражи или грабежа, считались «воровской/татиной (от слова «тать)/разбойной рухлядью». В марте 1686 года цари Иоанн и Петр Алексеевичи издали «указ именный с боярским приговором» о «взыскании вытей (штрафов) за большия и малыя покупки воровской рухледи».
В той деловой переписке, что подразумевала самоуничижение по отношению к вышестоящему лицу-адресату, употребляли слово «рухлядишка»/«рухлядишко». «Вели меня отпустить в деревнишко со сроком... чтобы мне, государь... на твою государеву службу собраться запасишком и со всякою служивою рухлядишком», – бил челом в 1614 году царю Михаилу Федоровичу Лев Андреев Микулин. По боярскому приговору на сборы необходимых на службе запасишка и рухлядишки Микулину дали месяц.
Мягкая рухлядь и рухлядь как пожитки/домашняя утварь/мелкое имущество/ личные вещи сохранялись и в текстах XVIII века.
РУХЛЯДЬ В XIX ВЕКЕ
По «Национальному корпусу русского языка» я попыталась проследить, как и когда изменился смысл слова «рухлядь». Вот, например, «Записки современника» драматурга, писателя, переводчика, страстного театрала Степана Петровича Жихарева (1788-1860), созданные в 1806-1809 годах, но опубликованные лишь посмертно. «Алексей Иванович Корсаков совершенный знаток в картинах; между прочим, сказал, что большая их часть приобретена им за бесценок при разных случаях, как то: иногда у незнающих охотников, а иногда у менял и даже на рынках у продавцов всякой ветхой рухляди».
Пушкинский роман «Дубровский» (1833 год): «На валу подле маленькой пушки сидел караульный, поджав под себя ноги; он вставлял заплатку в некоторую часть своей одежды... Караульщик кончил свою работу, встряхнул свою рухлядь, полюбовался заплатою...». Пушкинская же повесть «История села Горюхина» (1830 год): «Настоящий же заслуженный письмовник был мною найден в кладовой, между всякой рухлядью, в жалком состоянии».
Исторический роман «Иван» (1838 год) Ивана Ивановича Лажечникова: «Вот остатки, – примолвил он, указывая на книжную рухлядь и полуистлевшие столбцы, – посмотрите, не выберете ли себе чего? С жадностью и трепетом принимаюсь за работу; погружаюсь в пыль и ветошь бумажную».
Повесть Федора Михайловича Достоевского «Двойник» (1946 год): «...выстаивая, впрочем, уже третий час на холоде, между шкафом и ширмами, между всяким хламом, дрязгом и рухлядью».
Рассказ «Не дом, а игрушечка» (1850 год) картографа, лингвиста, археолога, директора Московской Оружейной палаты в 1852-1870 годах Александра Фомича Вельтмана: «Потом велел Борису вынуть из сундука все старое платье и принести к себе. Притащив груду рухляди, Борис, кряхтя, сложил ее перед стариком и, казалось, начал приподнимать по очереди слежавшиеся дружно тени нескольких поколений огромного некогда семейства. Память о далеком прошедшем ожила перед двумя стариками, но барин думал о своем. – Тут должна быть курточка Кононушки! – сказал он. –Где ж тут курточка? – отвечал Борис, перебирая и рассматривая мужские и женские платья прошедшего столетия».
Роман «Петербургские трущобы. Книга о сытых и голодных» (1867 год) Всеволода Владимировича Крестовского: «В нос его неприятно шибанул затхлый запах кладовой, наполненной гниющей рухлядью, –запах, неисходно царствовавший в берлоге старого скряги».
Я специально выделила в цитатах слова, под влиянием которых рухлядь постепенно из пожитков, предметов домашнего обихода превратилась в старые/ветхие/ негодные/вещи/одежду; старье.