Граф Карлайл в светских кругах зарекомендовал себя как бесстрашный кавалерист и дуэлянт, а также отчаянный спорщик. Его визитной карточкой красовался прострелянный в одну стенку увесистый серебряный портсигар с фамильным гербом на анфасе. Некогда, в лихой битве он спас жизнь своему владельцу. Но речь не об этом. В одной, из как всегда дождливых лондонских ночей, изрядно набравшись, граф поспорил со своим лучшим другом — бароном Пемброком, тем самым дальним родственником знаменитых покровителей поэзии и искусства. Пари заключалось в следующем — кто сможет напугать сэра Карлайна страшной историей, получит целых 100 фунтов, весьма значительная сумма для времен правления ее Величества королевы Виктории. Весть быстро разнеслась по городу, и в дом графа повалил разношерстный люд на потеху гостям знатного человека, проблема была лишь в том, что тот и вправду отличался неимоверной храбростью, и жуткие байки его острый ум преобразовывал в хохмы и потешки к большому разочарованию рассказчиков. Так прошла неделя, к концу которой, всем присутствующим уже наскучила данная затея, поэтому было отдано распоряжение о завершении спора сегодня до полуночи.
Вечер прошел рутинно, вампиры, оборотни, злые духи, вся выдуманная, а быть может и не выдуманная нечисть, ни капли не страшила отважного лорда. «Нет той силы, что может испугать меня!» — насмешливо кричал дворянин. Когда банкетный зал совсем опустел и стрелки часов указали на без пятнадцати, к хмельному и задумчивому графу подошел странник в истоптанных множеством дорог сапогах и длинном, покрывающем голову плаще. Карлайн поднял глаза и увидел непривычный для себя взгляд, в отличие от других сказочников, взор путника горел уверенностью, даже с толикой насмешки. Сидя на стуле, повеса встряхнул головой, дабы избавиться от морока, и жестом пригласил гостя сесть. Незнакомец учтиво поклонился и, не снимая капюшона, занял место напротив. Сэр простил простолюдину дерзость, сославшись на желание сохранить атмосферу.
— Итак, вы решили, испытать свою удачу и заработать легких деньжат?
— О нет, господин, я пришел рассказать историю одного человека, о фортуне здесь не может идти и речи.
— Всего-то об одном муже? Вы напрасно тратите мое время, я устал, идите домой, — аристократ собрался уже вставать, как рассказчик осадил его ленный порыв.
— Я слышал, что вы держите слово, а время у меня еще есть.
Карлайн нахмурился, чертов наглец прав, но как же дерзок, пусть молвит свою басню, а потом он получит «награду» по себе.
— Валяй.
— Безусловно. Тридцать четыре года назад в одной благородной семье родился не менее благородный отпрыск. В отличие от многих он не нуждался ни в теплом крове, ни в сытой еде, все ему давалось в достатке благодаря одной лишь фамилии. Он рос, как полагается, — учился, любил, дружил, ненавидел, лгал, пользовался другими, его изящный стан очаровал не одну девицу, сорвал он множество цветов, не дав ничего взамен. Мерзавец совратил даже невесту лучшего друга, бедняжка, не вытерпев стыда, бросилась в Темзу, он же до сих пор не знает истинного виновника ее гибели, хотя видит его каждый Божий день.
Граф нервно заерзал на стуле.
— По окончанию обучения сердцеед вступил в ряды кавалерии, где, не могу соврать, сражался храбро. Однако лорда терзал еще один порок — алчность. В своих рейдах он грабил и убивал ни в чем неповинных жителей, пусть и немного других, но таких же людей с красной кровью, которая обагряет его золото и по сей день. Мучила ли убийцу и распутника совесть? Извольте, конечно, нет. Он жалел лишь об одном, что прекрасная Лилия досталась другому и вместе с ней и титул герцога с обширными землями.
— Откуда тебе все это известно, — со страхом прошептал Карлайн. Он хотел бы убежать, ударить, разорвать гостя, но тело отказалось повиноваться, и потрясенный, знатный мерзавец все также сидел на стуле.
— Война окончилась, и подлец стал почивать на лаврах, ежедневно обжираясь и упиваясь, когда вокруг повсюду нужда. Но когда сей факт волновал столь знатных особ, ведь так? Судьба дала тебе шанс исправиться, и ты его упустил, наоборот возвеличив свою гордыню, объявив себя главным смельчаком. Только мы-то с тобой знаем, что из благородных уст веет фальшью.
— Бери деньги и уходи, — граф судорожно бросил бумажник на стол в надежде откупиться.
— Я пришел исправить чужую ошибку. Пуля русского офицера не застряла в кисете, она пробила его.
Карлайн вздрогнул, его объятые ужасом глаза впились в растекающееся красное пятно на груди. Издав предсмертный хрип, тело гордеца и негодяя размякло. Странник, отсчитав положенную себе сумму, провожаемый боем курантов, неспешно удалился, более в здешних краях его никто не видел.