Из металлической трубы вывалилась колбаска бумажного свертка и тут же по асфальту покатились монеты. Это были серебряные монеты 1922-24 годов с молотобойцом и со звездой. А труб этих, привезенных с порушенного центрального кладбища, во дворе уфимского техникума лежало около сотни. Одногруппники, и я в том числе, стали шурудить палками в трубах, выбивая накопившийся мусор. Когда вылетал очередной сверток с монетами, начиналась давка. Кто посильней и половчей распихивал слабаков, сгребал монеты горстями. Кто-то катил трубы в дальний угол двора. А Колька Чураков успел сцапать штампы и несколько золотых монет, с них-то все и началось. Но позже, а тогда парни, отслужившие в армии, отнесли монеты в ломбард, а пацанва пятнадцатилетняя, вроде меня, стала ковать из серебряных монет колечки и брелочки, раздаривать знакомым.
Версии были разные и самая правдоподобная такая. Шайку фальшивомонетчиков, что прятались в старой часовне, окружили по наводке милиционеры. Но один из них проскользнул, он бежал вдоль кладбищенской ограды и свертки монет кидал в трубы ограждения, чтобы достать потом... Но этого потом не случилось. Беглеца подстрелили.
Через неделю всю группу, будущих механиков, собрали в отдельном небольшом кабинете и познакомили с сотрудником КГБ. Оказывается отец Чуракова увидел у Кольки штампы, понял, что это такое и тут же позвонил, куда следует. Сотрудник КГБ рассказал, какую ценность представляет серебро и золото для космической отрасли. Он почему-то нажимал на космос, ища отклика в наших сердцах, просил добровольно сдать монеты... А потом нас стали пороть морально поодиночке в кабинете замдиректора, требуя письменно изложить, сколько сам нашел и твои товарищи. А иначе, вплоть до отчисления. Эти записи сверяли... Не знаю, как остальные, но я сдал полдюжины монет, а несколько утаил. Монеты долго валялись в мамином комоде, пока не исчезли бесследно. А память о кладе осталась.