Найти в Дзене
Майкл Славинский

Иваныч. Часть 5. Утренняя Иванычева гостья ставит галочку в блокноте

Она пришла за ним месяцев девять назад, часов в восемь утра. Петровну черти понесли в магазин за молоком. А Иваныч сквозь сон услышал, что храпит он как-то не так, как полагается, и вообще, как-то всё было не так. Как-то совсем плохо. Каким-то новым чутьем, видать, проснувшимся тогда и не утраченным им до сих пор, Иваныч понял, что происходит, но, как ни странно, не испугался и не забился в истерике от жалости к самому себе, открыл глаза, ожидая увидеть ее – старушку в бесформенном балахоне, с косой (Иваныч тоже человек, тоже подвержен стереотипам!) Но старухи в комнате не было. Над его кроватью стояло зеленоглазое, как ему показалось то ли сослепу, то ли «сосмерти», чудо лет двадцати, с зелеными абсолютно распутными глазами, рыжеволосое, с аккуратным курносым носиком, с губками бантиком, подкрашенными ярко-алой помадой, в короткой до безобразия юбке, в блестящей алой вроде как футболке, из-под которой виднелся пупок, продырявленный серьгой, и в ярко-малиновых туфлях на высоченных ка
Рисунок создан нейросетью
Рисунок создан нейросетью

Она пришла за ним месяцев девять назад, часов в восемь утра.

Петровну черти понесли в магазин за молоком. А Иваныч сквозь сон услышал, что храпит он как-то не так, как полагается, и вообще, как-то всё было не так. Как-то совсем плохо. Каким-то новым чутьем, видать, проснувшимся тогда и не утраченным им до сих пор, Иваныч понял, что происходит, но, как ни странно, не испугался и не забился в истерике от жалости к самому себе, открыл глаза, ожидая увидеть ее – старушку в бесформенном балахоне, с косой (Иваныч тоже человек, тоже подвержен стереотипам!)

Но старухи в комнате не было. Над его кроватью стояло зеленоглазое, как ему показалось то ли сослепу, то ли «сосмерти», чудо лет двадцати, с зелеными абсолютно распутными глазами, рыжеволосое, с аккуратным курносым носиком, с губками бантиком, подкрашенными ярко-алой помадой, в короткой до безобразия юбке, в блестящей алой вроде как футболке, из-под которой виднелся пупок, продырявленный серьгой, и в ярко-малиновых туфлях на высоченных каблуках с открытыми носами. Колготки в сеточку дополняли картину и без того дурацкую до абсурда. И все же было в ней что-то не так, не дотягивала она до сексапильной красотки, ради встречи с которой в пустой комнате захотелось бы Иванычу помереть.

То ли, как приглядевшись получше, увидел потом Иваныч, то были ногти с облупленным лаком, то ли прыщи на неухоженном лице, то ли сальные волосы, ниспадающие на лоб криво подстриженной челкой, то ли грязь под нестрижеными ногтями на ногах, видневшаяся в дырках сеточки?.. Какая-то она была, в общем, не такая. Одним словом, она.

«А где…?» – начал было Иваныч и запнулся от испуга, когда девица зычно взвизгнула с явным дяревенским говороком, выплевывая каждое слово подобно автомату, который звонит, чтобы сообщить о долге за телефон и своими проволочными мозгишками составляет сумму долга из хранящихся в недрах его не бог весть какой объемистой памяти названий единиц, десятков и сотен: «Ишчо - один - мать - вашу- далась - им - эта - коса - и - не - хрена - пялиться». Она деловито почиркала замызганной и с обгрызенным колпачком ручкой в своем засаленном блокноте, что-то пробубнила себе под нос - как показалось Иванычу, ставя галочки напротив записанных на странице фамилий и деловито буркнула: «Осваивайся тут покамест, щас начнется тябе театр, а мине дел ишчо куча осталась», и опять что-то металлически-неживое прозвучало в каждом, выплюнутом ею, слове.

Театр и правда начался.

Петровна явилась без молока (старые клушки, вставшие ни свет, ни заря, разобрали все еще до рассвета!), зажгла газ под старым и облупленным, зато экологически безопасным чайником, сохраненным еще с брежневских времен, и в стоптанных дырявых тапках прошкондыляла по никогда не видевшему линолеума, но, правда, относительно свежевыкрашенному полу в комнату. Нет смысла уточнять, была это спальня или гостиная - комната в нищей стариковской квартирке была всего одна. (Ну да, когда-то у них была большая квартира, но чего не сделаешь ради дочки, уставшей маяться на одних квадратах со стареющими родителями – отцом, забывающим смыть воду в унитазе и матерью, у которой за обедом рисовая каша умудрялась вываливаться изо рта даже через целые, не выпавшие зубы?

Владика (зятя, подлюгу непутевую) все это доводило до исступления – он хватал свой чемоданишко, начинал набивать его своими, как ему казалось, модными шмотками (дешевый ширпотреб с китайского рынка), джинсы на тоненьких кривых ножках шуршали штанина о штанину – шур-шур – и Лидочка, единственное дитё, выношенное в страхе, рожденное в тревогах, выращенное в нищете, пускалась в слезы, наблюдая, как с каждым белым носком (сколько же порошка он, подлюга, на них извел?), кинутым в чемодан, таяла ее надежда на семейное счастье). Деревянные половицы натужно скрипели под полными ногами, густо изъеденными жирнющими варикозными червями.

Рисунок создан нейросетью
Рисунок создан нейросетью

Продолжение следует...

Читайте все опубликованные части книги.

Иваныч. Часть 6.

Иваныч. Часть 7.

Иваныч. Часть 8.

Иваныч. Часть 9.

Иваныч. Часть 10.

Иваныч. Часть 11.

Иваныч. Часть 12.

Иваныч. Часть 13.

Иваныч. Часть 14.

Иваныч. Часть 15.

Иваныч. Часть 1.

Иваныч. Часть 2.

Иваныч. Часть 3.

Иваныч. Часть 4.

Уважаемые читатели! Рад буду вашей поддержке, вашим комментариям и вашим советам! Поддержите, пожалуйста, мой канал! Если материал понравился - ставьте лайк! Заранее всем благодарен!