В день выписки Андрея из больницы Виктория написала ему сообщение, что ей срочно нужно уехать и помочь матери с неотложной проблемой. Это было откровенное враньё и, набирая текст, хотелось бросить телефон на асфальт и растоптать его ногами. Но она не сделала этого, убеждая себя, что от этого никому не станет лучше.
Она просто нажала на кнопку отправить и выключила телефон, спрятала его во внутренний карман джинсовки, надела шлем и завела свой мотоцикл. Ей нужен был воздух и ветер в лицо, свобода.
Подумать.
Без давления снаружи и внутри, без распирающих на разрыв грудной клетки чувств, без белого шума посторонних людей, тянущих каждый в свою сторону.
Без ничего.
Только она сама и серая асфальтовая река, прошитая белой строчкой пунктирной разделительной линии. Подальше от Москвы, от суеты, от давки и жара разогретого бетона. Туда, где прерывистая линия, бьющаяся пульсом по колёсами Ямахи, превращалась в сплошную, звенящим визгом остановившую сердце.
Лишь бы оно не билось. Не стучалось как изломанная птичка о прутья клетки.
Зелёные поля вокруг трассы разрывались поперечными росчерками дорог, кудрявые густые валы лесов накрывали их как прибой песчаную гладь. Затем снова схлынув, оставляли взору редкие домики и озерца, будто ракушки, выброшенные на берег.
Сколько километров проехала Вика, она даже не считала. Ямаха наматывала на колёса дорожные нити, пожирая их как после изнурительного голода. Ничто не дарило такое потрясающее чувство свободы и полёта, как одиночный бег этой двухколёсной машины, сливающейся своим металлическим ревущим корпусом с её телом в единое целое. И двигатель словно гнал огонь по венам вместо крови, и дрожь его по сжатым спазмами мышцам расслабляла их.
Карты были не нужны. Солнце, медленно поднявшееся над головой, долго играло в догонялки с редкими облаками, бросало свои блики на забрало шлема, ослепляя и согревая, пока не устало. Когда оно начало медленно наливаться краской и отяжелевшее за день клониться к горизонту, Вика повернула домой.
Точней в свою квартиру, где её ждёт пустота. Монстр в горшке на столе и чудовища, которых она всегда носит с собой.
Возвращение оказалось намного длинней, чем бесконечное бегство от самой себя. Новая Москва вырастала из вязкого горизонта нехотя, натужно выдавливая из себя сначала низкие домики бесконечных посёлков и деревень, а уж потом и торчащие в небо башни высоток новых районов. С каждым новым поворотом небо становилось темней и гуще от синих красок, а свет фонарей ярче.
Дом Виктории, как обычно, был освещён рядом ярких светильников вдоль тротуара и редкими окошками квартир, где полуночничали неспокойные хозяева. Припарковавшись на другом конце стоянки, подальше от машины Андрея, Вика сняла шлем и посмотрела на окна своей квартиры, ждущие её провалами черноты за стеклом, а потом и на соседние. У Андрея свет тоже не горел. Скорей всего они с Ольгой уже легли усталыми спать в свою постель.
Вика выдохнула и пошла в подъезд. Сколько ни выветривай из своей головы мысли большой скоростью, стоит остановиться, они уже тут как тут. На месте, как прибитые, огромными ржавыми гвоздями. Потрепались как флаги на ветру, но остались.
Замок в новой двери был почти бесшумным, ключ легко провернулся и впустил её в душную обитель. Только свет из не зашторенного окна встречал её, показывая дорогу к столу. Она поставила шлем и повесила джинсовку на спинку стула. Прошла босиком в спальню, чтобы упасть лицом вниз на кровать и попытаться отключиться.
В дверях спальни она удивлённо остановилась.
На кровати кто-то спал, обняв её подушку.
Сердце забилось и прыгнуло куда-то к горлу от знакомых очертаний широких плеч, едва видимых в скудном свете, рук с длинными пальцами, профиля лица, прижатого к пуховой мягкости.
У него есть ключ.
У Андрея Ветрова есть свой собственный ключ от двери в её квартиру. И от её сердца.
Которое сейчас разорвётся на части и заполнит её всю до самого верха густой тёмной кровью. Вместо крови, давления не выдержали слезы, и одна слишком быстрая скатилась по её щеке и упала куда-то в темноту.
Он сам пришёл к ней. Она убегала, а он пришёл.
ДАЛЬШЕ