В сентябре 1996 года "Screaming Trees" пригласили в концертный тур на аренах Восточного побережья. Мы должны были выступать вместе с двумя другими группами, при этом хедлайнерами были британские суперзвезды "Oasis". Мне они нравились, и я надеялся хорошо провести время и подружиться с парой групп, музыка которых была мне по душе. На разогреве должна была выступать популярная валлийская группа "Manic Street Preachers". У них был отличный вокалист, Джеймс Дин Брэдфилд. Но с самого начала тура атмосфера накалилась – главным образом, из-за напряженности между мной и наглым, крикливым и несносным вокалистом "Oasis" Лиамом Галлахером.
В первый день мы с Джошем Хоммом сидели за столовой, пили кока-колу, что-то жевали и тихо разговаривали. В общем, никого не трогали. Вдруг в дверь ворвался Галлахер в сопровождении двух здоровенных телохранителей-подхалимов в спортивных костюмах и еще какого-то ушлепка, возможно, журналиста. Он пошел прямо к нам.
"Орущие ветки!" – крикнул он. [Screaming Trees переводится как "кричащие деревья"]
Я ничего не ответил и продолжал хлебать суп.
"Орущие ветки?" – повторил он с выпученными глазами, изображая безумную крутость.
Я понял, что он обращается ко мне и пытается неудачно пошутить, на самом деле намереваясь посильнее оскорбить меня. Тупая игра слов с названием нашей группы и грубое вторжение в наш разговор вызвали у меня легкое раздражение.
"Пошел ты, идиот хренов", – ответил я лениво, будто обращаясь к надоедливому комару.
Я был уверен, что это был первый раз, когда участник группы на разогреве осмелился высказать то, о чем, вероятно, думал каждый, кто выступал вместе с этим высокомерным придурком. Отмахнувшись от этого типа крутого парня, я вернулся к своему супу и разговору с Джошем.
"Че сказал, а?" – завопил Галлахер. – "Ты охренел?"
Он задергался, как больной, делая выпады, будто собирался напасть, и снова отступая и безумно жестикулируя. Наверное, он думал, что это выглядит очень страшно. На самом деле он был просто жалок.
"Да ты офигел, пацанчик!" – кричал он. – "Я тебя по стене размажу!"
Наконец, я поднял на него глаза и, все еще сидя с ложкой в руке, сказал:
"Ну так давай, крутой. Или боишься получить?"
Реакция была просто зашибись. Он дернул головой, как припадочный, будто не веря, что у кого-то хватило наглости так с ним разговаривать, и свирепо поглядел на своих телохранителей, как бы говоря: “Вы ему позволите ему со мной так разговаривать?” Джош встал на ноги, крепко сжав кулаки и ожидая, что, похоже, в любую секунду могла начаться массовая драка.
"Ты еще пожалеешь, пацанчик! Сильно, блин, пожалеешь, придурок хренов!" – орал Лиам, притворяясь, что сопротивляется, пока его платные друзья, то есть телохранители, выводили его из столовой.
Джош ржал, как сумасшедший.
"Видал, как он побледнел? Да он обосрался, когда ты ему ответил!"
На следующий день наш тур-менеджер Кеван Уилкинс, которого нам передали "Alice in Chains", больше не гастролировавшие из-за того, что Лэйн не хотел никуда выезжать, отозвал меня в сторону.
"Слушай, друг, ты поосторожнее с Лиамом. Те здоровые мужики, которых он нанял как телохранителей, настоящие головорезы. Они за тобой охотятся".
Я, конечно, прислушался к предупреждению Уилкинса, но если Галлахер хотел подраться, я бы ему это устроил. Я не привык выслушивать всякую фигню от кого бы то ни было, а тем более от этой титулованной “рок-звезды”, которая вместо знакомства начала меня оскорблять.
На следующий день он решил постоять прямо на краю сцены во время нашего выступления, прямо на виду у всех зрителей на арене. Сложив руки на груди, он сверлил меня взглядом в смешной, детской попытке сбить меня с толку. У этого придурка явно не хватало ума вовремя остановиться. Эта нелепая попытка при всех меня запугать и сорвать наш концерт стала последней каплей. Теперь я по-настоящему разозлился.
Во время инструментального проигрыша в первой песне я опустил микрофон. Повернувшись к нему с мрачным, ничего не выражающим лицом, я одними губами, но так, чтобы он точно понял, произнес: “Пошел ты на ...”. Секунду спустя я так же отчетливо произнес: “Давай, ..., выходи” – и жестом пригласил его выйти на сцену. Это было персональное приглашение на вечеринку, где ему бы публично надрали задницу. Если он так хотел получить по морде, я не мог придумать более подходящего места, чем здесь, перед пятнадцатью тысячами его поклонников. Он, конечно, отклонил мое приглашение, потому что был без своей свиты, которую оставил за кулисами, чтобы толпа подумала, что он тут один, такой крутой волчара. На самом деле все было как раз наоборот. Кроме того раза, я никогда больше его не видел без сопровождения двух громил в спортивных костюмах.
Лиам, как капризный ребенок, продолжал стоять, пытаясь выглядеть угрожающе, на самом краю сцены, так что его видели все, кто пришел посмотреть на его группу. Вэн Коннер был ближе всех к тому месту, где стоял Лиам, практически сам уже вышедший на сцену. Когда началась вторая песня, Вэн начал двигаться, делая все более широкие круги и с каждым оборотом подходя все ближе и ближе к Лиаму. Наконец, проходя мимо в четвертый или пятый раз, он намеренно ударил Галлахера прямо по лицу грифом своего тяжелого баса "Fender Precision". Тот от удара чуть не упал на колени. В ярости от боли, Галлахер начал кривляться, как будто он боролся с желанием действительно ворваться на сцену и напасть на Вэна. Если бы он это действительно сделал, наш гигант-басист просто бы уничтожил его на глазах у всех.
Весь этот цирк происходил на глазах у пятнадцати тысяч зрителей. Я в полный голос заржал от удовольствия, ведь его вполне заслуженный позор видели все зрители. Этот придурок стоял прямо рядом со сценой, пытаясь меня дразнить все время, пока мы играли наш концерт, и просто напрашиваясь на то, чтобы ему хорошенько вломили. Само собой, когда я вышел со сцены и попытался его найти, его нигде не было.
Уж не какому-то сраному певцу было запугивать кого-то из "Trees". Я дрался в Штатах и за границей, на сцене и за кулисами, в глухой провинции и в больших городах, в барах, на парковках, в бильярдных и просто на улице. Уже лет пятнадцать я постоянно ввязывался в драки – на автобусных остановках, в трейлерных парках, в многоквартирных домах, на частных вечеринках, в наркопритонах и камерах полицейских участков. Мне всегда было трудно поладить с Ли Коннером, и моя некогда близкая дружба с Вэном тоже была разрушена. Он справедливо обвинял меня в том, что моя зависимость от наркотиков погубила будущее группы, а я не мог с этим смириться, яростно все отрицая. На протяжении всей жизни, полной бесконечных конфликтов, мы все были приучены воспринимать каждую угрозу всерьез. Мы научились всегда наносить первый удар, как только услышали оскорбления или угрозы, и всегда прикрывать друг друга. Заканчивалось ли это хорошо или плохо, была ли это победа, поражение или ничья – "Trees" никогда ни перед кем не отступали, а тем более перед каким-то дешевым клоуном, который выкрикивал фальшивые угрозы и при этом от страха ссался в штаны.
Этот придурок паразитировал на успехе своего талантливого старшего брата Ноэла Галлахера. Ноэл был просто фабрикой по написанию хитов и настоящим гением "Oasis", написавшим все их самые популярные песни. Он дружелюбно и уважительно относился к нашей группе и всей остальной команде. Похоже было, что слава, которая обрушилась на Лиама, выпустила на свободу мелкое, без зубов и когтей, но, тем не менее, зловредное и противное чудовище. Успех, казалось, высвободил его нарциссизм, эгоцентричность и очевидную глубокую неуверенность в себе. А вообще-то хрен его знает, как оно было на самом деле. Может быть, в детстве он ссался в постель, обосрался на уроках в школе или так и не смог оправиться от того, что его исключили из футбольной команды. Его поведение было настолько безрассудным, наглым и невыносимым, что я не мог поверить, как его до сих пор никто не избил до смерти, не прирезал или не пристрелил. В тех местах, откуда я родом, такие люди и недели бы не протянули. Однажды они бы просто исчезли, а их искалеченные тела обнаружили бы случайно годы спустя, где-то в неглубокой могиле в пустыне.
Я подумал, что он все еще жив лишь только потому, что все невыносимые стороны личности этого мелкого, слабого, больного диктатора, видимо, пострадавшего от черепно-мозговой травмы, не проявлялись в полной мере, пока он не добился успеха и не заработал достаточно денег, чтобы нанять двух гигантских ублюдков, везде следовавших за ним и получавших деньги за то, чтобы охранять его и заканчивать драки, которые этот придурок постоянно начинал. Его поведение сильно напоминало ребенка, испорченного и избалованного, но с непредсказуемой склонностью к жестокости и жгучей потребностью во всеобщем внимании.
Или, может, эти представления и выходки он готовил и приберегал специально для меня? Но за тридцать один год жизни я точно никогда не встречал никого, кто при всей внешней крутости в действительности был бы таким ссыкуном. И он выбрал самого неудачного кандидата, чтобы повыделываться. Он чуть не обосрался, пока пытался меня как-то задеть, и теперь я был зол по-настоящему и сам искал любую возможность поквитаться. Я ненавидел таких, как он, всей душой и никогда не оставлял издевательства без ответа. Такие, как Лиам Галлахер, дразнили во дворе других детей. И как и все подобные типы, он на самом деле был трусом. Рот он открывал только в сопровождении двух здоровых кабанов, которым платил за свою защиту и, я думаю, за то, что им приходилось выслушивать тот бред, который он все время нес.
В рамках тура мы должны были один раз пересечь границу и сыграть в Торонто, где "Oasis" и "Trees" вместе с группой моего друга Джейсона Пирса "Spiritualized" открывали грандиозное шоу под открытым небом в Молсон-парке, в котором главным номером выступали Нил Янг и "Crazy Horse".
Пока мы сидели в автобусе в ожидании Вэна Коннера, который часто последним приходил на автобус, рейс или концерт, Кеван начал волноваться – десять минут уже превратились в полчаса. Мы должны были выйти на сцену еще до обеда, и пересечение границы могло занять несколько часов, в зависимости от того, насколько тщательно чиновники с обеих сторон решили бы нас проверить.
Наконец, Уилкинс вернулся в отель и позвонил Вэну в номер. Никто не ответил. Он вернулся в автобус и спросил, знает ли кто-нибудь, где Вэн. Никто и понятия не имел. Уилкинс вернулся в отель, поднялся в номер Вэна и постучал в дверь. Ответа не последовало. Вот теперь Кеван начал действительно нервничать. Хотя Вэну еще и тридцати не было, образ жизни он вел самый нездоровый. Уилкинс начал подозревать, что сейчас в номере найдет его мертвым.
Он заставил сотрудника отеля открыть дверь номера. Когда он вошел, его худшие опасения, казалось, подтвердились: безжизненное тело нашего свободолюбивого, веселого и разудалого басиста развалилось на стуле перед телевизором. Кеван заорал, пытаясь его разбудить. Никакой реакции. Он приложил Вэну руку к шее и, нащупав пульс, врезал ему пощечину. Вэн пришел в себя и сразу же вскочил, расплескав на пол полупустую бутылку вискаря. Выпрямившись во весь рост, он снова опрокинулся назад, повалил стул и рухнул на пол. В семь утра он все еще был совершенно никакой, настолько пьяный, что на ногах не стоял. Ростом под два метра, Вэн весил килограмм сто тридцать, и Уилкинсу потребовалось немало усилий, чтобы поднять его и спустить в автобус.
Как только Вэна погрузили, и мы покатили к границе, он вернулся к жизни, и мало никому не показалось. Спотыкаясь, он шатался по автобусу с только что открытой бутылкой виски в руке, делал огромные глотки, орал что-то в лицо своему брату Ли и вообще вел себя крайне неподобающим образом. Он ворвался в мое укрытие в задней части салона, единственном месте в автобусе, где можно было открыть окна до упора.
"Мать твою, Лэнеган, че здесь так жарко?" – пробормотал он и, после некоторых усилий, смог открыть оба окна. Поток пронизывающего воздуха мгновенно прохватил пол-автобуса. Совсем заморозив меня, он торжествующе поднял руки, имитируя Рокки Бальбоа. Внезапно, к моему ужасу, он схватил пустую пивную бутылку из маленького мусорного ведра на полу и швырнул ее в окно прямо в проезжавшую мимо машину.
"Вэн! Ты что, блин, творишь, мужик?" – заорал я, перекрикивая рев ветра.
Он не обратил на меня внимания и продолжал рыться в мусоре в поисках другой бутылки. Я вскочил со своего места и обхватил его руками.
"Отвали, Лэнеган!" – завопил он и отшвырнул меня к стене, но и сам упал, потеряв от усилия равновесие. Я прыгнул на него сверху и прижал к полу.
"Эй, брат, успокойся! Подожди секунду, Вэн, завязывай!"
Он несколько секунд лежал неподвижно, и я понял, что он отрубился. Я оставил его храпеть на полу, а сам осторожно встал и пошел сообщить Кевину о том, что произошло. Нас наверняка ожидали серьезные проблемы, если мы будем пытаться пересечь границу с ним в таком состоянии.
Через час мы приехали в пункт пропуска. Американцы нас сразу пропустили, а канадские таможенники заставили съехать на обочину, выйти и посидеть в конторе, пока они осматривали автобус – как я полагаю, в поисках контрабанды. Вэн сидел, навалившись на меня. Я каждую секунду ждал, что он снова отрубится. Наконец, какой-то таможенник в форме объявил, что все в порядке. Мы вернулись в автобус и въехали в Канаду. Как только мы были на месте, я вырубился на койке в палатке за сценой.
Через пару часов мы уже были на сцене, так как выступали первыми. Еще до того, как мы начали играть, Вэн, щурясь от яркого солнца, подошел к микрофону и начал что-то бессвязно бормотать, все еще совершенно бухой. Я оглянулся на Барретта и крикнул: "Поехали, порвем их!" Все еще бормоча что-то в микрофон, Вэн был застигнут врасплох и начал песню с опозданием, не попадая в ноты. При этом он потерял равновесие и с грохотом повалился на пол. Мы продолжали играть, пока он лежал на спине, как перевернутая черепаха, не в силах подняться на протяжении всей песни. Между песнями двое парней из нашей команды с трудом поставили его на ноги, а я стоял там, как идиот, покраснев от унижения, перед огромной толпой зрителей. За эти годы я много повидал разной фигни на сцене, и в самых неловких моментах сам был в главной роли, но этот случай был особенным, комичным и трагичным одновременно.
Наконец, наше, к счастью, короткое выступление закончилось, и я пошел в одну из палаток за сценой, служивших гримерными, снова лег на диван и заснул. Меня разбудил какой-то шум. Я высунул голову в отверстие палатки и, к своему ужасу, увидел Вэна Коннера, который гонялся за каким-то парнем с настоящим, огромным мачете в руке.
"Вэн!" – заорал я. – "Что ты, блин, творишь?"
Спросонья я запаниковал. Где он этот меч взял, а, главное, чем все это закончится, убийством? В эту секунду я увидел, как он споткнулся о маленький надувной детский бассейн, полный воды, который кто-то с необъяснимой целью поставил за кулисами. Вэн повалился в него лицом вперед, выронив мачете. Он часто нажирался, но я никогда в жизни не видел его в таком невменяемом состоянии. Его туша смяла бассейн, расплескав всю воду. Он перевернулся на спину и лежал там, улыбаясь, довольный. Я вспомнил те далекие дни, когда по дороге в начальную школу я впервые увидел его еще совсем ребенком, с точно такой же улыбкой, когда он лежал в детском бассейне, прямо как сейчас.
Уилкинс, наконец, поднял его и уложил спать в автобусе, и до конца дня его не было видно. Вечером я наблюдал из-за сцены за незабываемым выступлением "Crazy Horse". Когда Нил Янг начал петь “The Needle and the Damage Done”, у меня внутри все перевернулось. Сердце, казалось, сейчас выскочит из груди, а от печального величия этой песни, которую я слышал миллион раз, я прослезился, думая обо всех друзьях, которых потерял из-за наркотиков.
После возвращения в Штаты я разговаривал с одним из парней, работавшим во время тура в столовой.
"Удалось познакомиться с Нилом?" – спросил он.
"Нет, а тебе?"
"Тоже нет, но я видел как этот урод Галлахер с ним разговаривал. Он так ему нагрубил, что мне хотелось ему врезать".
Эта новость привела меня в ярость. Ладно бы он только на меня быковал, но как этот гад посмел грубить Нилу? Одному из величайших исполнителей, моему герою? Кассета с его альбомом "After the Gold Rush" была моим единственным спутником и спасением в один из самых тяжелых периодов в жизни. Моя ненависть выросла до гигантских размеров. Теперь у меня было еще больше причин и решимости вломить Лиаму.
Перед одним из концертов я шел по коридору на арене баскетбольной команды "Филадельфия 76", когда столкнулся лицом к лицу с Лиамом, которого сопровождали два его здоровенных телохранителя, тупой и еще тупее. Когда они проходили мимо, Галлахер обернулся и скорчил рожу в еще одной неудачной попытке меня запугать, сделав “безумные” глаза и безуспешно изображая какого-то Стивена Сигала.
Он крикнул: "Увидимся в Майами, пацанчик!"
Я ответил ему мрачным, злым взглядом.
"Жду-не дождусь, чувак".
Я должен был уничтожить этот вонючий кусок дерьма, это был ясно, но куда бы он ни пошел, его везде сопровождали те две гориллы. Я не спешил выходить один и без оружия против троих, особенно когда двое из них были здоровенными вышибалами.
Вернувшись в гримерную, я спросил Кевана, что там еще за тема с Майами.
"Майами – это город, где будет последний концерт тура, друг".
Я расхохотался, когда понял, что этот комментарий про Майами был всего лишь классической пустой угрозой типа "Увидимся после уроков". "Это что еще за детский садик?" – подумал я. Я, блин, давно был взрослым мужиком, которому в прошлом не раз приходилось буквально с боем выбираться из опасных для жизни ситуаций. Что этот идиот себе думал?
На следующем концерте меня ждал неприятный сюрприз. Внезапно появился Клифф Бернштейн, один из наших менеджеров из компании "Q Prime". Выгнав из автобуса всех, кроме меня, он сделал мне самый строгий выговор, который я когда-либо получал в своей взрослой жизни.
"Лэнеган, у тебя крайне серьезная проблема. Я это знаю, ты это знаешь, группа это знает, звукозаписывающая компания, все. А теперь уже даже зрителям на концертах все ясно".
Ну, вот, началось. Сейчас он мне лекцию прочитает.
"Ты умираешь, Марк. Наркотики тебя убивают, и мы не собираемся просто сидеть и смотреть. У тебя два варианта. Либо ты ложишься в клинику и слезаешь с иглы, либо мы вас отправляем в шестинедельное турне по Канаде".
В Канаду? На шесть недель? Да там же городов не наберется на шесть недель концертов. Шесть недель в Канаде по сути были принудительным лечением от зависимости. Я предполагал, что за пределами Торонто, Ванкувера, Монреаля и Оттавы Канада была зоной без каких-либо надежных источников дури. Меня ни один из этих вариантов не устраивал.
"Ну дайте до завтра подумать. Прошу, Клифф".
"Ладно, но если завтра я не получу ответа, мы планируем тур по Канаде".
Я всю ночь не спал, снова и снова прокручивая в голове их предложения. В конце концов, я выбрал третий вариант, который сам и придумал. Промоутеры не заработали на нас ни цента. Они могли позволить себе так долго и безуспешно нянчиться с "Trees", потому что в то время они были, возможно, самой влиятельной продюсерской компанией в мире рок-музыки и управляли несколькими очень прибыльными группами. Я решил уволить "Q Prime", команду менеджеров мирового класса, которая заботилась о нас в течение многих лет. Заодно я решил и сам уйти из группы. Я просто хотел, чтобы все закончилось.
Так как я решил, что с группой покончено, это также означало и конец этого чертового тура с "Oasis". Не желая сразу вносить разлад в группу, я сообщил о своем решении только Уилкинсу, настояв при этом, чтобы мы сначала подъехали к месту проведения следующего концерта, чтобы я мог зайти, найти Галлахера и закончить то, что он начал. Я бы оттуда ни за что не уехал, не поквитавшись с этим токсичным слизняком.
Возможно, пытаясь немного меня подколоть, Уилкинс сказал:
"Подожди-ка, друг. Давай я сначала схожу на разведку. Обещаю, что прежде чем я скажу им, что мы уволились, я позволю тебе войти и врезать ему".
Я провел двадцать минут в мучительном ожидании, все больше распаляясь. Я наконец-то урою этого мудака, потом свалю оттуда и навсегда покончу с этой клоунадой, с "Trees" и с рок-музыкой в целом.
Наконец, Кеван вернулся в автобус.
"Не знаю, как тебе сказать, друг, но гастроли закончены. Не из-за тебя, а потому что Лиам ушел из группы и вчера вечером улетел обратно в Англию. Есть и хорошая новость: нам заплатят за оставшиеся концерты".
Этот гад сбежал до того, как я смог с ним разобраться. До того, как мы, по его же обещанию, должны были встретиться в Майами для генерального сражения. Я даже не был удивлен. Он, со своими гориллами или без, так меня так и не нашел, чтобы “по стене размазать”. Лиам убежал домой к мамочке, прежде, чем у меня появился шанс окончательно решить с ним вопрос.
Позже кто-то из сотрудников "Epic Records" спросил меня, как прошло турне. Он сказал, что они в офисе делали ставки на то, сколько времени пройдет, прежде чем мы с Лиамом поцапаемся.
"Выиграл тот, кто поставил на "нисколько", – ответил я.