25 июля – день ухода Владимира Высоцкого (1980). А 12 июля исполнилось 60 Александру Домогарову. И накануне юбилея этого мы с ним беседовали как раз о Владимире Семёновиче.
Извечный вопрос - может ли искусство, может ли театр, может ли кино, литература, «апгрейдить» человека, то есть, сделать человека лучше? Или то, что вы говорите, это уже заложено в природе и как ты с этим ни борись…?
- Ну, я же говорю, что мы… Мы же питаемся каждый день этой пищей. Другое дело, что кто-то воспринимает острое, кто-то воспринимает сладкое, кто-то воспринимает пресное, кто-то воспринимает трАву, кто-то воспринимает мясо.
Вы полагаете, что-то типа цензуры, может быть, не цензуры, в таком виде, как советский «Главлит», но необходимо?
- Не знаю… Иногда, по-моему, считаю – пришло время цензуры. Пришло время цензуры, но, естественно, она никогда не будет такой, как она была в 68-м, 70-м году. Её никогда такой уже больше не будет. Но то, что надо наводить порядок - однозначно. Однозначно… Этих идей не должно быть в нашем обществе.
Высоцкий, предположу, был против всякой цензуры, потому что он страдал от неё. И в театре, и в кино…
- Вот, я не могу назвать произведения, где он высказывается против… против чего-то.
А это всё вопрос интерпретации и трактовки. В каждой песне можно найти, как бы…
- Скрытый смысл, конечно… Но нет ни одного произведения, высказывания такого, чтобы… Ффуууух…
Мне понятна позиция… И об этом Никита говорит… Жена во Франции? - Пожалуйста… Хочешь туда? - Пожалуйста… Да, наверно, какие-то сложности были. К нему относились, как к человеку, несущему некое знамя. И я не думаю, что не отдавали себе отчёта в его возможностях влияния на людей. Ну да, не печатали… Но это как пальчиком грозили…
И здесь осуждать это время, по меньшей мере, глупо. Что бы сейчас с ним было? Не знаю… Не знаю…
То есть, даже не сейчас, а там, а в 90-е, что бы в сознании-то повернулось у Владимира Семёныча? Сложно мне представить…
Я так понимаю, что вам не довелось увидеть Высоцкого на сцене. Вы же поступили в 1980-м, как раз в год его ухода… А видели когда-нибудь, записи какие-то, телевизионные спектакли?
- Ну, записи ведь, понимаете, тогда тоже не записывали. Тогда отрывочки существовали какие-то. Но Владимир Семёныч был не из тех артистов, чьи спектакли, я думаю, так стремились записать. Хотя надо было бы.
«Место встречи изменить нельзя» - это Высоцкий, со своими руками, со своими жестами, он такой в жизни. Его только надо уметь фильтровать. Вот, где он что-то такое пытается изобразить.
А как вы его оцениваете в качестве театрального актёра? Говорят, что он несколько переигрывал…
- Очень своеобразный, по-своему харАктерный… Он обладал, простите за высокопарность, парализующей энергетикой… Это не надо ходить в театр, не надо смотреть роли, это можно посмотреть его записи песен.
Люди, которые слушают его уже на протяжении многих десятилетий, по вашим ощущениям, изменили отношение к нему? Не к его творчеству, а к фигуре Высоцкого? Или существуют отдельно - песни Высоцкого, отдельно - его роли, и отдельно - некий миф, представление о Владимире Высоцком?
- Вы какую-то сейчас странную картину рисуете, отойдём от Владимира Семёныча, отделить Юрия Никулина от цирка, от «Деревья стали большими», «Ко мне, Мухтар!» и «Балбес». Я не знаю, как его разделить.
Мне кажется, это одно целое.
Каким он был в жизни? Видеомагнитофонов тогда не было. Видеокамер не было. Телефонов с камерами не было. Всё, что осталось - это где-то хроника, фотографии…
Иногда я думаю, что может быть, и хорошо, что не было.