В Индустриальном Институте у меня появился особый друг. Дружба с ним далее все время продолжалась, чем бы я ни занимался и где бы я ни был. Дружба с этим гениальным человеком кардинально повлияла на мою жизнь.
Если раньше я превосходил своих друзей мальчишек, то этот друг превосходил меня. И не я с ним подружился, а он со мной. Так было только с девочками Белкой и Нонкой. Этот друг был Михаил Адольфович Миллер. Он значительно превосходил меня. У него было много преданных ему друзей. Эти друзья составляли его свиту и часто сопровождали его. Я не входил в его свиту, но был близок к нему. Во все время нашего совместного обучения в Индустриальном мы с Мишей сидели за одним столом, и обсуждали нашу учебу. Это Миша мог делать только со мной. Никто из его свиты не был в курсе нашей учебы.
В Индустриальном у меня появился и еще один друг моего уровня развития и способностей. Ему не надо было помогать в ученье. С ним хорошо было обсуждать текущие события и нашу учебу, всякую всячину, которая нам интересна. Этот друг Борис Николаевич Гершман.
Миша Миллер был чрезвычайно влиятельным человеком. Под его влияние попал мой друг детства Вовка Союзов. Он учился с Мишей Миллер в одном классе. В результате он начал учиться лучше меня. Он изучил немецкий язык в совершенстве. Понимал немецкую речь по радио и узнавал много нового. Он взял у меня учебник шахматной игры Макса Эйве, который был для меня слишком трудным и бесполезным, и по нему научился так играть в шахматы, что обыгрывал моего папу, который обыгрывал меня без ферзя. Все это под влиянием Миши Миллера. Со мной Миша, познакомившись, дружил всю жизнь. Он со мной переписывался даже, когда я был на военной службе.
Мой друг Михаил Адольфович Миллер был гениальным человеком. Он на лету усваивал науку. Его ум был быстрым, много быстрее моего. Это был 1941 год, первый год войны. Был жуткий голод. Мы жили всемером: я, Миша, Борис Гершман. Друзья Миши в отдельном домике сами готовили себе еду из выданных нам продуктов. На 7 ноября нас отпустили домой. Все уехали, а мы с Мишей остались. Нам на семерых выдали селедочные головы. Мы сварили из них суп в огромном чугуне на семерых, а съели его вдвоем и не наелись. У нас ужасно разболелись животы, но все обошлось хотя запомнилось.
Первые экзамены были летом. Я все экзамены сдал на пятерки, и Миша уговаривал меня вступить в комсомол. Я не вступал в комсомол, боясь комсомольских поручений, которые я выполнять не мог, ввиду моей физической слабости. Тогда агитация на меня не подействовала, а подействовала на меня в 1943 году, когда я в армии вступил в комсомол. Меня уже выбрали секретарем комитета комсомола всего нашего батальона. На этой должности должен быть член партии, меня уже выбрали кандидатом в члены партии.
Я написал об этом своему другу Мише Миллеру. Мы с ним переписывались. Он вернулся из армии домой. Он был призван на военную службу в сентябре 1942 года, но вскоре заболел, и ему удалили одну почку. После операции он был признан негодным к военной службе, и его отпустили домой. Он вернулся в Индустриальный Институт и писал мне, что там происходит.
Он писал, что видел объявление, которое висело на доске объявлений «Зачеты по Великой Отечественной войне принимает Могила». Могила - это фамилия доцента кафедры "Основа марксизма-ленинизма", принимающего зачет.
Я написал Мише, что его агитация до меня, наконец, дошла, и я вступил в комсомол и даже в партию. В ответ мне Миша написал, что его взгляды с тех пор резко изменились.
С моим другом Борисом Гершманом произошла такая же история, как и с Мишей Миллером. Он тоже был призван в армию, а затем отпущен домой по болезни.
Я и двое моих друзей Миша и Борис поступили на новый факультет по специальности авиа-моторостроение. В военное время эта специальность была чрезвычайно актуальна. Поэтому для этой специализации срок обучения был сокращен до 3 лет. В ноябре 1942 года у нас была экзаменационная сессия, в результате которой мы заканчивали первый курс и должны перейти на следующий второй курс. А у меня 3 ноября день рождения, в который мне исполняется 18 лет. Это уже призывной возраст. Меня могут призвать в армию в любой день, начиная с третьего числа. Я успел сдать на пятерки два экзамена, как меня призвали. Тем самым не дали мне перейти на второй курс.
Призвали меня и направили в ГУЗА (Главное училище зенитной артиллерии), которое было в нашем городе. Но меня в это училище не приняли и отпустили домой, где я сдал два экзамена. Не приняли меня по здоровью. После сдачи двух экзаменов меня снова призвали и направили в Москву в пехотное училище. Через полгода я должен был оттуда выйти младшим лейтенантом. Но меня и туда не приняли по здоровью, но домой не отпустили, а направили на пункт, откуда я должен пойти рядовым солдатом на фронт. Но и туда меня не приняли по здоровью. Я был признан нестроевым. Я подошел по здоровью в войска ПВО под Москвой и был направлен туда. Там нас нестроевых собралось много. Нас стали обучать воинскому уставу, строевой подготовке и военной технике, с которой нам предстояло работать. Мы должны охранять Москву, заменив собой строевых бойцов, которых направят на фронт.
В армии у меня были кратко временные друзья, про которых мне сказать нечего.
Меня демобилизовали в ноябре 1945 года, когда кончилась война. Я попал в лапы своего друга Миши Миллера. Он уговорил меня не возвращаться в Индустриальный Институт, а продолжать учебу в университете на новом, только что открывшемся радиофизическом факультете. Уговорил. Но был ноябрь. Прием уже закончился. Миша Миллер и здесь мне помог. Он посоветовал обратиться за помощью по приему на факультет к Марии Тихоновне Греховой.
Мария Тихоновна была в это время директором Института ГИФТИ. Институт был рядом с нашим домом, а к директору можно было пройти без пропуска. Подходя к директору, я услышал стук пишущей машинки. Машинистка сидела рядом с кабинетом директора и быстро печатала. Я рассказал, что в армии я освоил радиотехнику и ремонтировал радиолокаторы, а нынче хочу продолжить образование на радиофизическом факультете. Во время нашей беседы к Марии Тихоновне подошла машинистка и вручила ей напечатанный документ. Мария Тихоновна обмакнула перо в чернильницу и начала черкать документ и вписывать в него. Исчеркав документ, Мария Тихоновна отдала его машинистке, и снова послышался стук пишущей машинки. Мария Тихоновна, закончив разговор со мной, направила меня к Г. С. Горелику, декану радиофизического факультета.
С Г. С. Гореликом разговор состоялся на ногах. Я кратко рассказал ему про себя, сказав, что я не перешел на второй курс, так как был призван в армию во время экзаменов. Он, посмотрев мою зачетку, где были только пятерки, сказал, что то, что я не сдал экзамены за первый курс, не имеет значения, так как эти предметы мне не понадобятся.
«Мы Вас принимаем на второй курс!» - сказал мне Г. С. Горелик, решив мою судьбу. Так я стал студентом. На моем курсе была всего одна группа в 25 человек. К моему удовольствию, почти половина из них были девушки. Я был рад девушкам, так как еще в школе узнал, что девушки хорошо учатся, и мне будет за кем тянуться в учебе.
В одной группе со мной оказался мой друг по Индустриальному Институту Борис Герман, что было приятно. Мой гениальный друг Миша Миллер был на третьем курсе, где была небольшая группа очень сильных студентов, будущих профессоров. В этой группе была всего одна девушка. Но какая девушка!
Лекции по физике, математике и по другим предметам читались сразу нашему курсу и старшему курсу. На лекциях я виделся с Мишей и его друзьями. У него был друг, с которым он сдружился так, будто бы он и его друг - не разные люди, а одно и то же лицо. Этим другом Миши Миллера был Андрей Викторович Гапонов-Грехов - сын Марии Тихоновны. В квартире Марии Тихоновны был огромный холодильник «Зил». Миша рассказывал, что из-под этого холодильника стремительно выскакивала кошка, когда холодильник начинал работать.
Я поступил на радиофак в ноябре, а уже в январе экзамены. Мы занимались по 8 часов в день, ликвидируя пробелы технического образования. У меня все время уходило на учебу, и бывало не до друзей.
И вот 6 экзаменов, которые надо сдать хоть на троечку. Но я все экзамены сдал на пятерки. Подошел к списку успеваемости, чтобы узнать за кем из девочек надо тянуться. Оказалось, что не за кем. Все студенты учились много хуже меня.
На радиофаке у меня появился умный друг девушка. Мы 2 года просто дружили с ней, не желая жениться. Эта дружба доставляла мне удовольствие. Моим другом была девушка из нашей группы Неличка Таубес. Она был главой девичьей группы из шести умных девушек. Девушки были красивые. На любой из них можно было жениться. Все эти девушки стали моими друзьями. Помогая в учебе Неличке и девушкам из ее свиты, я установил, что эти девушки вполне могли бы учиться не хуже меня на радиофаке при значительно более медленном темпе обучения, а так они не успевали усвоить учебный материал, и учились еле-еле. Я приспособился к чрезвычайно быстрому темпу обучения, а они - нет. У них не было таких возможностей для обдумывания текущего материала, как у меня.
Действительно, лектор ознакомил аудиторию с математическими свойствами вектора и тензора, которых много и они далеко не очевидны, и уже на следующей лекции вовсю пользуется этими свойствами. Тому, кто не успел запомнить свойства вектора и тензора, следующая лекция будет непонятна . А с ней и все последующие лекции.
Как мы подружились с Неличкой? Мы остались с ней вдвоем летней ночью у догорающего костра. Она стала рассказывать о себе. Как она в возрасте 10 лет одна ездила в Москву к прокурору Вышинскому выручать из тюрьмы своего отца, арестованного в 1957 году по доносу. И выручила, несмотря на то, что к прокурору была очередь, длиной в три квартала. Меня впечатлила эта история. Потом выяснилось, что мы с Неличкой читали одни и те же книги, и мы стали друг другу симпатичны. Потом началась учеба, и все забылось. Вдруг Неличка подошла ко мне и спросила, не могу ли я починить ее радиоприемник. Я это мог. Я в армии освоил радиотехнику и ремонтировал радиолокаторы наших войск.
Приемник был в квартире Нелички, и я оказался у нее дома. Я быстро починил приемник. Неличка показала мне ее двухкомнатную квартиру, где она жила вдвоем с мамой.
Она показала мне свою кошку, которую она научила лапкой открывать буфет, и доставать оттуда вкусную еду. Сливочное масло кошка уже не ест, так как им она наелась. Познакомила меня с Жанной, очаровательной студенткой инъяза, снимающей у них жилплощадь Сказала, что Жанна без ума лт своего Виктора. Как мне захотелось,чтобы Неличка была без ума от меня, но я не знал, как это делается.
Далее снова пошла учеба и все контакты забылись, будто бы их и не было. Но вскоре снова забарахлил радиоприемник. Я опять его починил и контакты продолжились. Потом ко мне поступила просьба помочь Неличке и ее подругам понять о чем говорилось на лекциях по физике и математике. Я был ознакомлен со всеми подругами Нелички. Помогая им разобраться с текущим учебным материалом. Я уже не вылезал из Неличкиной квартиры.
Дальше - больше. Я познакомил своего друга Неличку со своими родителями и с тетей Зоей, и дядей Левой, которые были мне близки, как родители. Так состоялась моя дружба с умной, выдающейся девушкой.
Мы вместе с Неличкой занимались моим любимым дело фотографией в квартире Нелички, куда я перенес все свои фотопринадлежности.
Вот мы смотрим, как при свете красного фонаря в ванночке с проявителем постепенно появляется изображение лица. Наши головы при этом соприкасаются, но мы не целуемся, а любуемся изображением лица. Наши личики рядом. Они качают друг друга, но мы не целуемся. Мы остаемся друзьями.
Я не считал себя подходящим мужем для Нелички. Ей нужен лучший муж. Так было два года до пятого курса. На 5 курсе 1 апреля был отличный день. Я предложил Неличке пойти в ЗАГС и всерьез пожениться, а нам никто не поверил! Неличка согласилась, и мы отправились в ЗАГС. Но ЗАГС был закрыт на учет. Тоже было еще с тремя ЗАГСами
Мы поженились 2 апреля. Нашим свидетелем был профессор Лев Иванович Поливанов, блестящий лектор по высшей маиематике в Вузе.
Мы прожили в счастливом браке 71 год, радуя друг друга. У нас и дружба сохранилась, но к ней добавилась любовь.
Началась семейная жизнь... с новыми друзьями. Теперь мы дружили семьями
Конец
Предыдущие серии: