Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно понять природу страха. Что он из себя представляет – осознанную эмоцию или неподконтрольное чувство? Можем ли мы сказать, что страх зарождается в нашем разуме или он произрастает из глубинных слоев нашего Я и был нами унаследован от наших далеких предков?
Если руководствоваться простым пониманием, то страх следует понимать как предвосхищение некоего несчастья или опасности. Возьмем для примера небольшой фрагмент из «Илиады» Гомера, в котором олимпийская чета – Гера и Зевс – устроили небольшую перепалку, закончившуюся такими словами Кронида:
«Если я так поступаю, то, значит, мне это угодно!
Лучше сиди и молчи, и тому, что скажу, повинуйся.
Все божества, сколько есть на Олимпе, тебе не помогут,
Если я, встав, наложу на тебя необорные руки».
Молвил. И страх овладел волоокой владычицей Герой.
Молча сидела она, смирив свое милое сердце.
(I, 564–569. Пер. В. В. Вересаева)
Страх в данном случае возникает от прямой угрозы и обещания расправы. Также вероятно не последним фактором выступает осведомленность Геры о том, что подобные обещания Зевс легко может привести в исполнение, не даром она его называет «жестокосердным». Получается страх в своей основе является рациональной способностью и ничем не отличается от прогнозирования или как минимум стоит близко к такой способности. Поэтому стоики считали, что страх – это мнение о надвигающемся большом зле.
Но как нам расценить неосознанные страхи и беспредметные тревоги? Все мы слышали об арахнофобии – боязни пауков. Ведь очевидно, что никогда ни один паук ни одному человеку не угрожал вербальным способом, как это сделал Зевс в вышеописанной семейной ссоры. Есть еще более иррациональные страхи – агорофобия (боязнь открытых пространств), омброфобия (боязнь дождя), мелофобия (боязнь музыки), дисхабилофобия (боязнь раздеваться перед кем-либо) и так далее. Подобные примеры говорят нам о том, что страх не всегда является разумно оформленной эмоцией, зачастую носитель этого страха понимает, что он напрасно боится, но ничего с этим не может поделать.
Дело в том, что страх – это эмоция, а эмоции не всегда подчиняются разуму. В древнегреческом языке было слово πάθος (патос), которое переводится как испытание, страдание, страсть, волнение. Все сильные эмоции (страсти) рассматривались многими античными философами как патосы – то есть такие состояния, которые захватывают нас помимо нашей воли и разума. Поскольку страсти – это то, что с нами происходит, а не то, что мы инициируем, постольку, с точки зрения Аристотеля, за них нельзя порицать, впрочем, хвалить тоже не стоит:
«ни добродетели, ни пороки не суть страсти, потому что за страсти нас не почитают ни добропорядочными, ни дурными, за добродетели же и пороки почитают, а также потому, что за страсти мы не заслуживаем ни похвалы, ни осуждения — не хвалят же за страх и не порицают за гнев вообще, но за какой-то [определенный]. А вот за добродетели и пороки мы достойны и похвалы, и осуждения» (Никомахова этика. Кн. 2).
Страх сам по себе, как любая страсть, не является чем-то постыдным или порицаемым, поскольку инициируется не самим человеком, однако то, как мы переживаем эту страсть, делает нас либо мужественными, либо трусливыми. Главное отличие этой позиции заключается в том, что страх в данном случае проистекает не из наших суждений и разума, в каком-то смысле это естественная непроизвольная реакция нашего сознания (или, как сказал бы Аристотель, неразумной части души).
Таким образом, есть две традиции: согласно первой, страх – это то, что порождается нашими суждениями и нашим разумом, согласно второй – страх возникает помимо нашего разума. Следовательно, избавиться от этого неприятного переживания можно либо через изменение наших суждений и представлений, либо с помощью тренировки. Что из этого сложнее – судить вам. Оставьте комментарий и расскажите, что именно вы боитесь и как с этим справляетесь!