В дневниках композитора Сергея Танеева за 1894-1909 годы (изданы в трёх книгах московским издательством "Музыка" в 1981 году) есть описание обычного дня: Четверг. Москва. Поднялся в 8 часов. Записал впечатления об игре Мазуриной, чтобы послать ей эти записи. Сочинял скерцо. За несколько минут сделал много. Я ясно увидел скерцо во всей его полноте, понял соответствие его частей. В 10 1/4 часа мне захотелось послушать 9-ю симфонию, и я пошел на репетицию симфонического концерта. Сафонов дирижировал хорошо. Я пришел к первым тактам симфонии. Выходя, встретил г-жу Бодаревскую. Потом пошел с Рахманиновым к Семену Алексеевичу, не застал его дома и с Рахманиновым дошел до Арбата. Он сказал, что сочинил симфонию d-moll; я сказал ему, что сочиняю квартет.
Вернувшись домой, обнаружил письмо от Мазуриной, которая пишет, что Колонн хотел прийти ко мне послушать симфонию h-moll Петра Ильича. Приходила Анна Ивановна. Я пообедал и поехал, чтобы пригласить Рахманинова сыграть со мной для Колонна симфо
В дневниках композитора Сергея Танеева за 1894-1909 годы (изданы в трёх книгах московским издательством "Музыка" в 1981 году) есть описание обычного дня:
Четверг. Москва. Поднялся в 8 часов. Записал впечатления об игре Мазуриной, чтобы послать ей эти записи. Сочинял скерцо. За несколько минут сделал много. Я ясно увидел скерцо во всей его полноте, понял соответствие его частей. В 10 1/4 часа мне захотелось послушать 9-ю симфонию, и я пошел на репетицию симфонического концерта. Сафонов дирижировал хорошо. Я пришел к первым тактам симфонии. Выходя, встретил г-жу Бодаревскую. Потом пошел с Рахманиновым к Семену Алексеевичу, не застал его дома и с Рахманиновым дошел до Арбата. Он сказал, что сочинил симфонию d-moll; я сказал ему, что сочиняю квартет.
Вернувшись домой, обнаружил письмо от Мазуриной, которая пишет, что Колонн хотел прийти ко мне послушать симфонию h-moll Петра Ильича. Приходила Анна Ивановна. Я пообедал и поехал, чтобы пригласить Рахманинова сыграть со мной для Колонна симфонию. Встретил его, он шел с сестрой в консерваторию, чтобы взять контрамарку. Мы зашли к нему, взяли симфонию в 4 руки. Рахманинов поехал в консерваторию, я купил сладости и по пути домой встретил Рахманинова. Послал Феклушу к Мазуриной с просьбой прийти ко мне в 4 часа и начал играть с Рахманиновым. В 4 часа пришли Колонн, Мазурина и Брандуков. Колонн следил по партитуре. Он нашел, что во 2-й теме (Andante) слишком часто происходит возвращение к тонике D, что вторая часть на 5/4 написана естественно, что финал понравился ему больше, чем другие части. Мы попили чаю. Пришел П. М. Богомолец. Я сыграл с Рахманиновым концерт № 3 Петра Ильича, показав Колонну его рукопись. Колонн не понял, для чего нужна в концерте финальная тема: [нотный фрагмент]
Ее характер, по его мнению, не соответствует в целом серьезному произведению. Я сказал, что это — тема в характере русских песен. Он сказал, что не следует помещать в произведения народные песни, что в странах с богатой народной музыкой (Испании, Венгрии) профессиональная музыка находится в неважном состоянии, что народная музыка мешает музыкальному прогрессу. Я сказал, что не народная музыка мешает музыке профессиональной, а, наоборот, последняя мешает народной, что соотношение между ними подобно соотношению между языком народным и литературным, что в средние века Франция и Германия были богаты народными песнями и песни эти служили формированию музыкального языка композиторов-контрапунктистов. Он сказал, что мы не найдем у Баха, Моцарта, Гайдна, Бетховена народных песен. Я сказал, что Бах написал много хоралов, темы которых большей частью были народными песнями, что, так как наша музыка молода, наши композиторы должны много работать над русскими темами, чтобы выработать оригинальный стиль. Он сказал, что русские композиторы достаточно использовали в своих сочинениях народные песни и что теперь они могут создавать международную музыку. Он рассказал, что Лало принял мелодии в одном из произведений Грига за народные и использовал их в своей Норвежской рапсодии. На самом деле эти мелодии были сочинены самим Григом. Григ по приезде в Париж послушал рапсодию и остался недоволен. Когда они встретились, Лало пошел в одну сторону, Григ — в другую.
Богомолец раскланялся. Я дал ему экземпляр «Орестеи», чтобы он послал его своей матери. Колонн высказал много комплиментов касательно моей игры, сказав, что он не думал, что я пианист подобной силы.
Вскоре все разъехались.<...>
Примечательно, что при такой насыщенности броуновского движения Танеев успевал вести обстоятельный дневник и писать музыку. Да и Рахманинов от него не отставал.