4 июля в рамках митапа «ИнженерыРешают в Ростове-на-Дону лидер практики управления изменениями ИОТ-университета Александр Елисеенко провел круглый стол о проектном обучении с участием представителей нескольких университетов.
Мы будем знакомить вас с подробностями дискуссии в соцсетях ИОТ-университета.
Итак, проектная деятельность: откуда берется проектная задача и где тут куратор/преподаватель/наставник?
Ниже - дискуссия
Александр Ермаков, начальник отдела акселерации и партнёрских программ технологического парка ТюмГУ:
У меня будет трехчастный ответ. Коллеги из МАИ говорят, что сейчас уменьшилась мотивация к изучению матана, термеха и т.д. Я как человек, который учился, у меня был матан, 10 лет с мотивацией было то же самое. Ни один человек в здравом уме не будет хотеть учить матан. Это обычно про «заставить».
Про задачи. У меня есть опыт взаимодействия с компанией, которая входит в ТОП-10 РБК. Какие задачи они выгружают? Это же на самом деле ошибка выборки. На самом деле те задачи, которые у них появляются, и они чувствуют реальными, они их, разумеется, сами решают, потому что они получают от этого прямой профит. Но есть бэклог задач, в который попадают задачи, которые кажутся им неинтересными, нерешаемыми. Вот она реально задача от индустрии нерешаемая. Она им кажется нерешаемой не потому, что ее решить нельзя, а потому что она неинтересная. И вот эти задачи чаще всего и выгружают студентам. То есть вы сами не захотели, вот, пожалуйста, поиграйтесь. Во-первых, мне кажется, это не совсем правильный подход, потому что студентам дают как будто бы реальные задачи, но на самом деле не имеющие практической ценности.
Второй момент. Сами студенты не берут эти задачи, потому что это сложно. Компания сгенерировала задачу. В компании куча людей работает, очень глубоко погруженных в тему. И мы студентам выгружаем такую задачу: «Попробуйте порешать». Если мы говорим о задачах от компании, разумнее оперировать термином «рацпредложение».
Вот это то, что студенты в состоянии в рамках той же практики зафиксировать и попытаться предложить некое решение. Можно много разных решений увидеть. Какие-то из них будут разумны, какие-то менее разумны. Но это про другое. То есть не про то, чем я обычно занимаюсь.
В моем представлении задача не только должна быть дана, она должна быть еще и взята студентом – вот на этом я бы сфокусировался. Когда мы делали свой курс, мы тоже думали, где взять задачи. Придумали, что та задача, которую студент возьмет, кажется гораздо лучшей с точки зрения достижения образовательного результата, где та, которая будет, может быть, более реализуемой, правильной, более индустриально интересной, чем та задача, которую студент просто не возьмет и отнесется к ней формально, как к заданию, которое он в обычном процессе делает. Взял, что-то написал, сдал, забыл как страшный сон.
Поэтому мы взяли такой инструмент, как «10 бесит». Мы предлагаем студентам начать с того, что их бесит в той социальной жизни, которой они сейчас обладают. Пусть это будет про домашних животных, про кафе или питьевой режим в университете. Но это будет реальная задача, которую они сами для себя зафиксировали как то, что их раздражает или бесит.
Еще хочется сказать, что у нас таких студентов 2400. Поэтому минимум 500 проектов получается в итоге, а то и 700. И тут забавный положительный момент от того, что мы предлагаем студентам реальные задачи. Они их берут где? В той жизни, которая их окружает. Бóльшая часть жизни у них – это университет. И мы получаем огромный лог задач, которые реально существуют, реальных проблем, которые фиксируют студенты, в образовательном процессе.
Например, упомянутый Modeus. Как понять, что он развивается и делает это в правильном направлении? В первой итерации курса управления проектами 20% всех проектов студентов были связаны с тем, что давайте пофиксим Modeus, а лучше его закроем. Во второй итерации – 18%. В третьей – 15 %. К последней четвертой итерации, которая сейчас у нас прошла, Modeus перестал входить в топ-5 самых интересных тем.
Но что еще важно? Студенты 4 года говорят нам улучшить Modeus. А одна команда взяла и создала решение, которое позволяет решить ту проблему, которую все 4 года люди себе ставили. Образовательный результат для меня – защита. В плане того, что люди смогли аргументировать, почему Modeus– это плохо или хорошо. А продуктовый результат, случайно получившийся через 4 года у одной из сотен команд, которые говорили про Modeus, – вот это то, что мы не закладываем, но мы ждем, что какая-то часть студентов присвоит себе задачу настолько, что возьмет и решит.
Александр Елисеенко, лидер практики управления изменениями ИОТ-университета, модератор дискуссии:
Спасибо. Получается, студенты во многих университетах много чего предлагают. Как будто бы должна сложиться следующая история: я как студент вижу задачу, верю, что она настоящая (чтобы я вовлекся). Как будто бы нужно сделать, чтобы в проектном обучении или проектной деятельности вовлечь студента, чтобы он включил что-нибудь внутри.
И возникает еще другая штука. Давайте различать. Проектное обучение – это всё-таки дидактика. Проектная деятельность – это уже работа. Там ее легко перепутать со стажировкой, с разными видами выполнения работы. А еще я могу наняться в лабораторию, что-то сделать. И можно как будто бы знак равенства поставить, но нет…
Что я услышал? Должна появиться фигура, которая сделает очень важную вещь: соберет проектную команду из студентов и о чем-то они поговорят. Это фигура, которая поможет им совладать с трудностями, уточниться по целям, пройти по методологии, BM-овской или еще какой-то. И как будто бы в проектном обучении очень важна фигура условно наставника проектного, который будет встречаться со студентами, обсуждать с ними проблему: а где ты можешь про это узнать, а что у тебя было в курсе линалгебры или аналитической геометрии. И будут задавать такие вопросы.
Эта роль куратора – это что за персонаж? Какие есть вопросы к тем университетам, которые проектируют проектное обучение? Нам бы, чтобы индустриальный партнер пришел и каждую неделю их трекал? Профессиональный трекинг как консалтинговые продукты у некоторых компаний, трекинг проектов - акселераторы этим пользуются. А с другой стороны – образовательный результат. Наверное, не из индустрии. Наверное, коллеги не очень глубоко погружены в педагогику. Наверное, кто-то еще должен быть. Так, куратор. А может быть, у него должны быть навыки фасилитатора, организатора групповой работы. Это человек, который в какой-то другой образовательной философии работает: задает вопросы, поддерживает, демонстрирует нетипичное для классического профессора, который преподает тот самый матан.
Давайте разделим вопрос на две части. В проектном обучении это кто со студентом должен поработать, со студенческой командой? Тот же персонаж в проектной деятельности или это два принципиально важных персонажа, причем первых нужно как будто бы специальным образом выращивать, чтобы они правильно работали со студентами: видели образовательную потребность, видели зоны развития, понимали, что такое образовательный результат, что можно сделать, какие интервенции бывают. Как будто бы это целая технология, целая практика работы с этими студенческими командами.
Александр Ермаков, начальник отдела акселерации и партнёрских программ технологического парка ТюмГУ:
Моя позиция из браунфилда, поэтому я все время говорю про то, что есть большие цифры, куча регламентов, лимитов и прочего. И проектная деятельность – это про то, чтобы ответить на вопрос, какую проблему мы решаем. И проблема, которую я лично решаю, обрастает огромным количеством рамок, регламентов и всего прочего. И ответ на вопрос, который задан сейчас для меня. Нужно еще одну рамку осветить – того, что в проектном обучении есть роль преподавателя. И те говорят: «Молодец, ты придумал кучу разных идей с тренером, чтобы ещё навыки поставить, наставником, экспертом и кем-то еще, но роль одна – преподаватель, который читает эту дисциплину».
И наш ответ на вопрос, что за роль и откуда она взялась. Поскольку у меня слово «акселерация» есть в названии должности, когда мы проектировали курс, мы подумали, что это та самая роль, которая называется трекер. Проблема в том, что он трудоустраивается как преподаватель, ассистент кафедры или академического департамента. Поэтому мы сформулировали такие требования к преподавателям, чтобы они могли переходить во время занятий в роль трекера. То есть они сами должны понимать, что такое трекинг, что такое проект, они сами до этого работали с трекером плюс прошли минимальную подготовку, для того чтобы освоить эту методологию. И в нашем курсе преподаватель мечется между позициями. Каждое занятие – отдельная позиция. Вначале он тренер, чтобы помочь сформировать навыки, инструменты поставить, потом трекер, а в конце он эксперт, потому что он еще должен проэкспертировать проекты, причем не только свои. В нашем представлении один преподаватель не может адекватно и всеобъемлюще оценить проекты, которые появились. Поэтому мы преподавателей заставляем меняться курсами. Ты вел у одних, оценил их сам как преподаватель, а потом перешел в позицию эксперта к другой группе студентов. Поэтому наш ответ такой: это преподаватель, который постоянно мечется между разными ролями.
Единственный комментарии, что у настоящего трекера 2 KPI: первый – это количество кратно выросших проектов или перешедших на следующую стадию развития; второй показатель – количество закрытых проектов. И у настоящего трекера оба этих показателя должны расти. Но мы себе в образовательном процессе такое позволить не можем, потому что есть образовательные результаты, педагогика и студентов убивать нельзя. Поэтому в нашем представлении трекер – это одни из тех людей, который должен провести грань между продуктовым результатом, в смысле получился ли у вас хотя бы в замысле ваш продукт, и если не получился, то помочь с рефлексией. Почему не получился? Какие конкретные инструменты не сработали? Где конкретно вы ошиблись в процессе перехода от идеи к продуктовому результату в смысле защиты проекта? Продукт здесь – выступление.
Николай Хлебников, директор института фундаментального образования УрФУ:
Мы начали заполнять такую матрицу: у нас студенты разные, а наставник – его можно по позициям расписать. В любом случае это такие организационные менеджерские функции, а с другой стороны это функции руководителя. И понятно, что компании и партнеры не очень-то хотят просто трекать студентов, им нужен результат, поэтому компании чаще становятся в позицию руководителя. Но есть золотой баланс – между куратором и руководителем хорошо помещаются старшекурсники или магистры, если мы говорим про проекты младших курсов, потому что они могут и руководить, приобретая опыт, и потом становиться кураторами, давая обратную связь студентам в массовых режимах. И этот рецепт, который мы нашли – приглашать магистров или в рамках педпрактики, или в рамках дисциплин, связанных с управлением и проектом в проекты младших курсов бакалавриата - это действенный рецепт. Я бы его порекомендовал другим коллегам.
Если мы обсуждаем позицию куратора, то этот важный, что проектное обучение нужно организовать и за это заплатить деньги. В нашем смысле куратор – это преподаватель, который ведет по определенной методике команду проектов от начала к концу семестра.
Дарья Троешестова, директор Высшей инженерной школы ЧГУ:
Я бы хотела предложить посмотреть на командный проект и командную работу с другой стороны. Наш опыт подсказывает, что прежде всего команде нужен ментор-психолог, потому что все эти функции - вовремя закупить, вовремя разработать, вовремя с кем-то договориться - вообще-то команда должна уметь делать сама. Мы видим, что в команде ребята порой очень трудно договариваются между собой, откуда появляются провалы, несдачи. «Вася обещал мне написать такой код к среде, он его не написал. А Маша должна была отрисовать к пятнице, она не сделала. Маша говорит: «У меня очень много было заданий по истории».
Понимаете, о чем я говорю? Перво-наперво нужен человек, который бы помог сформировать команду, командный дух, и человек, который бы помог воспитать (если мы говорим о ребятах, которые первый раз заходят в командный проект) дух ответственности друг перед другом. Наш опыт показывает, что это самое главное. Все остальное – получить консультации от специалистов, экспертное мнение и т.д., - ребята-технари спокойно справляются с этим сами. Они отправляются иногда в такие компании, о которых даже наставник, назначенный сверху, не знал. Мы сейчас, приступая с 1 сентября к проектно-командной деятельности, заводим штатную единицу «ментор-психолог», который будет помогать ребятам работать в командах. У нас пока планируется 10 команд, 100 человек. Из такого расчета один человек должен справиться с ними.
Андрей Щербенок, директор Школы перспективных исследований (SAS) ТюмГУ:
Я наконец-то задумался о том, что я делаю. Я понял, что в сколковской программе у нас есть три типа людей, а остальное мы надеемся, что произойдет само по себе. У нас есть академическое содержание программы. Очень часто, когда люди собираются и обсуждают проектное обучение… происходит нечто, как в литературоведении. Если есть человек, который пишет про Толстого, он говорит: «Толстой – такой сложный, гениальный писатель, он сказал много слов в литературе» и т.д. Если человек пишет про Чехова, он говорит: «Чехов отталкивался от примитивных писателей прошлого типа Толстого. То ли дело Чехов». Пишет следующий: «Чехов, Толстой – это примитивный XIX век. То ли дело модернизм. Вот тут началась сложность». Мы академическую часть считаем, что это какие-то тупые лекции, решение тупых задачек по алгебре. Вообще, в нормальной академической части есть и групповая работа, и презентации, и проекты. Именно там студенты должны научиться друг с другом взаимодействовать и решать психологические проблемы. Кстати, почему из Физтеха так много успешных людей в бизнесе? Одно из объяснений состоит в том, что у них учебный план построен так, что в одиночку с ним не справиться. Они вынуждены кооперироваться, делать лабы вместе, помогать друг другу сдавать экзамены, потому что сессия – это часть учебного процесса, это не проверка знаний. Это процесс, когда они учатся. И за счет этого они все эти навыки, мы надеемся, сформируют. Следующая позиция – это позиция людей, которые на практике, у них стажировки все время, они дают им конкретные задачи, они ничего не знают про академическую часть, про учебный план. Они конкретны: «Пришел ты ко мне на месяц, решай такую задачку». Вот на таком уровне они научат их это делать. Третья часть, немаловажная, поскольку мы готовим лидеров, мы же такая бутиковая программа, – к нам приходят наши стейкхолдеры и с нашими несчастными 24 первокурсниками общаются. Вот Фролов, совладелец «ЕВРАЗ», приходит к студентам вместе с вице-президентом. И они с ним то обсуждают фильм «Основатель» про основателя «Макдональдса», то обсуждают проблемы, как цифровизировать «ЕВРАЗ» или что надо сделать с шахтой «Распадской» после аварии. Студенты погружаются в топ-менеджмент. Это совершенно не то, что они делают на стажировках - на стажировках они не к Фролову идут. Они тоже идут в «ЕВРАЗ», но куда-то на нижнюю позицию, они смотрят на все это и учатся. Рассуждают стратегически с точки зрения проблем, которые стоят перед компанией. И четвертая часть – это то, что мы пытаемся делать, Сколково конкретно: все эти междисциплинарные сборки, когда мы пытаемся вытягивать их академическое содержание на то, что они должны применять академическое содержание сначала к каким-то суперабстрактным проблемам типа все люди умирают в 30 лет – что мы будем делать с обществом, если продолжительность жизни 30 лет плюс-минус 2, что делать с семьей, с индустрией, с образованием? Мы не пытаемся Фролову рассказать: «Они проходили биологию или физику, давай ты будешь это использовать». Мы надеемся, что эти четыре кита к моменту их окончания сольются воедино. И они будут делать проекты, которые, с одной стороны, конкретные, как на стажировках. С другой стороны, они имеют стратегическое значение, как на семинарах с Фроловым. С третьей стороны они погружены в конкретную деятельность командную, которой они учатся на Физтехе, в Сколково, на курсах, где есть эта штука. И четвертое, они используют академическое знание для решения этих задач, что я с ними пытаюсь сделать.
Фролов и есть Фролов. Он такой всегда. Просто у него раньше студентов не было. А мы ему сказали: «Вот игрушка, ты можешь с ней поиграть, наконец». Программа Физтеха – программа Физтеха. Есть позиция междисциплинарной штуки. Мы фиксируем курсы. Просто человек должен понимать про разные дисциплины. Такая принципиальная междисциплинарная и рефлексивная позиция. Еще в конце каждого модуля я собираю студентов и говорю: «Вот вы изучали матанализ, решали тупые задачки. Что вы поняли про дисциплину математика, как она может применяться в бизнесе? Что вы поняли про математический взгляд на мир? Чем он отличается от взгляда на мир биолога или физика? А чем они от экономистов отличаются?» Такая позиция нужна.
София Кулагина, менеджер Центра индивидуализации образования МАИ:
Есть опыт реализации курса по проектному методу обучения, где ребята решали кейсы из индустрии и они не знали решения, которые уже были придуманы, их просто нет нигде в открытом доступе, и студенты делали какое-то свое. На этом курсе у нас был куратор – прекрасная девушка Ружанна. Она чуть-чуть понимала по каждому проекту, но содержательно не сильно. Ее главная задача была, чтобы студенты не отложили все свои дедлайны на последний день. И конечно же, сталкивались с тем, что подходит первый дедлайн, и никто не сделал, у них разлад в команде, работает один человек из пяти и т.д. И вот она прекрасным образом справлялась с командообразованием, дедлайнами, а также выступала неким адаптором с держателями проекта, когда были какие-то именно содержательные вопросы инженерные и т.д. Вообще наша мечта, чтобы переобучить ППС, и они смогли стать наставником, куратором, ментором в одном лице. Пока что мы пытаемся сформулировать для себя в университете, что же стоит у нас за этими названиями, чтобы это разделять, потому что даже в одном университете разные подразделения имеют разные понимания, кто такой куратор. Может быть, это от дирекции тот, кто рассказывает, где столовка и куда бежать после обеда. Или же это тот, кто бдит за тем, что проект идет правильно, и все всё выполняют. Мне близко мнение, что куратор – больше про организационное, сроки, дедлайны, отправление отчетов и т.д. А наставник – тот, кто вдохновляет, содержательно дополняет и может ответить на вопрос.
Александр Елисеенко, лидер практики управления изменениями ИОТ-университета, модератор:
Мы увидели примерно следующий контекст: есть проектное обучение, там есть задачка. Например, она невозможная. Студенты при этом учатся еще во всех остальных курсах, где они есть. А еще они еще где-то учатся, в том числе у старших, разным вещам, не обязательно это будут курсы. И если это проектное обучение, то там нужен кто-то, кто со студентами поговорит про ту самую рефлексию - чему мы научились, что у нас происходит, а что у нас не происходит, какие есть гипотезы, почему происходит или не происходит. Один из моих учителей и психологов говорил: единственный механизм обучения – это рефлексия. Есть рефлексия – значит, кто-то чему-то научится. Нет рефлексии – скорее всего не срастется до уровня физиологии, тот самый нейрончик не пустит куда нужно связь. Кто-то этим должен заниматься. И возникает образ классического преподавателя, который пришел, у него есть цель дать материал, а у коллег есть цель что-то с этим сделать или не сделать. Когда мы говорим про проектное обучение, возникает двойственность. Руководитель проектов дает задачи, дает ресурсы, смотрит, что происходит, дедлайны, и у него менеджмент очень понятный, никаких сверхспособностей не нужно. А есть проектное обучение, где образовательный результат, где разные студенты, и с ними нужно поговорить, может быть, про проект, а может быть, про университет. Видимо, там много тем «про поговорить».
Возникает следующая вещь. У нас есть команда, которая не константна на протяжении всего проекта. Если у меня проект длится месяц или три, не принципиально сколько. У нее всегда будет своя жизнь, своя динамика и наверняка где-то кризис, будут все дедлайны мимо или вдруг все разболелись, потеряли интерес, что-то постоянно происходит. Как будто бы роль кого-то, кто старше, кто поможет, кто поддержит команду справляться совершенно с нетехническими вопросами. Не с вопросами менеджмента или внутренней ответственности, а с тем, что происходит в динамике. Что можно сделать? Какие можно провести разговоры? Как будто бы это важная часть куратора, который в проектном обучении, когда оно с образовательными результатами, когда он поможет людям понять простые вещи, что можно поговорить, обсудить, и проблемы нужно коммуницировать. Звучит очень просто, но кто-то это должен в университете делать.
И здесь у меня завершающий блиц про университет. Достаточно ли таких компетенций у современных университетов, для того чтобы так со студентами работать, чтобы у нас проектная детальность не спартанская на младших курсах – посмотрим, как поплывут с проектными задачами, а все-таки с какой-то дидактикой, поддержкой, вовлеченностью, проблемами, со всеми этими делами. Как бы вы охарактеризовали состояние практики современного проектного обучения по своему опыту? Насколько она про проектное обучение?
Александр Ермаков, начальник отдела акселерации и партнёрских программ технологического парка ТюмГУ:
Чтобы так происходило, нужно, чтобы у человека было время на то, чтобы это делать. Мы в своем курсе позицию куратора, то есть логистическую схему, вынесли во внешний источник информации. Условно сайт курса, и после этого мы говорим: все вопросы там. И у преподавателя есть какой-то гэп на то, чтобы не про содержание, а про общение в команде, - то есть мы полностью разгрузили нашего специалиста, которого мы нанимаем как преподавателя, от логистических вопросов. И у него появилось время взаимодействовать с командой, задавать вопросы и пытаться их организовать. Плюс мы все контрольные точки тоже автоматизировали. Нет смысла проверять, сделали ли вы дедлайн. Автоматически сделали – все, хорошо. Не сделали – нехорошо, все.
Николай Хлебников, директор института фундаментального образования УрФУ:
Мы говорим про проектное обучение и проектную деятельность с позиции университета, а я бы все-таки вспомнил про студентов. Тут очень важна коммуникация со студентом. Я часто ловлю эффект, что студент, а иногда даже и преподаватель, он не понимает, или не всегда правильно понимает, что происходит, где он находится. Прояснение или формирование общего понимания – это важно.
Алексей Чупов, главный конструктор конструкторского бюро медицинских изделий УОМЗ:
Видится, что эту функцию тьютора надо выделять. На самом деле я уверен, что большая часть нормальных, развитых RnD или индустриалов готовы взять этого человека на полставки и т.д. Насчёт того, откуда взять этого преподавателя. Просто эту функцию нужно грамотно продать. Сказать: ты покупаешь не просто полчеловека, ты получаешь полчеловека и неопытного команда. И возможно, можно обнаружить то, что тебе не хватает. Но честно, мы такого не сделали до сих пор. Как идея - крутится достаточно давно. Но тогда дообучать надо, индустриалы плохо в педагогику умеют - это медицинский факт.
Дарья Троешестова, директор Высшей инженерной школы ЧГУ:
Я бы предложила на эту позицию брать не преподавателя, который у этих же студентов ведет другие дисциплины, курсы. Все-таки в идеале это должен быть внешний человек, может быть, из индустрии или из бизнеса. Чтобы студенты с гораздо большим уважением или независимо относились к этому человеку, принимали его советы, методики, участвовали в тренингах с ним.
Андрей Щербенок, директор Школы перспективных исследований (SAS) ТюмГУ:
Когда я прошлый раз здесь был в «Школе Икс», там было проектирование предпринимательской магистратуры. Он рассказал прекрасную историю, что в Томском политехе в начале 2010-х годов была магистратура по предпринимательству, три выпуска. Менялись преподаватели, а программа не менялась. Но в первый раз преподавали в основном предприниматели, а потом по тем же лекциям, с теми же слайдами в основном чиновники из индустрии, а в третий раз кто-то еще, профессора. И судьбы выпускников сложились совершенно по-разному. Первые пошли все делать бизнес. Вторые пошли в государственное управление. Третьи – в науку. Это про то, что содержание учебных планов – это, конечно, важно, но габитус преподавателя важнее. Поэтому для университетов это очень сложная задача, если у вас есть академический габитус здесь, особенно если он сильный, нормальный, заставить этих профессоров научить не тех, кто они сами, потому что профессора учат себе подобных. В SАS какой габитус – мы нанимали всяких академиков, профессоров, которые делают публикации, занимаются наукой. Внедрить в SAS проектную деятельность очень сложно, хотя вроде бы мы и маленькие, у нас есть ресурс. Но студенты просто: «Я лучше пойду эссе напишу, исследование проведу, чем буду здесь что-то делать». Поэтому, чтобы это работало, должны создаваться подразделения, которые дозированно используют академический персонал, четко его контролируя, говоря, что не вы здесь хозяева, не профессор матанализа и не профессор истории, и не профессор экономики даже. Что ваша задача – сделать этот модуль вот в таких рамках, которые мы вам очертим. Потому что нам нужно академическое знание для наших студентов. А остальное – надо привозить людей из других мест, с другим габитусом.
София Кулагина, менеджер Центра индивидуализации образования МАИ:
На данный момент в университете, институте студенты находят себе разных наставников. Кто-то из старших курсов вдохновляет, кто-то в преподавателе видит себе наставника, кто-то в профессоре, а кто-то, может быть, даже в директоре института. Но я согласна с коллегами, что это очень сильно влияет на будущую траекторию студента. И что удивительно, многие маевцы становятся успешными сотрудниками в банковской сфере. Для нас это секрет, и непонятно, где эта формула и что мы делаем не так или, наоборот, так. Но просто удивительно. По опыту, который мы сейчас имеем, проектное обучение, проектная деятельность на данный момент сильно не масштабируема. Это все-таки какая-то бутиковая вещь, которая нуждается в поддержке тьюторов, кураторов. И сталкиваемся с тем, что иногда обслуживающего персонала больше, чем самих студентов. И тут вопрос, стоит оно того или нет.
Александр Елисеенко, лидер практики управления изменениями ИОТ-университета, модератор:
Коллеги, я не уверен, что возможно закончить дискуссию о проектном обучении в современном университете. Можно ее прекратить на какое-то время. И пока небольшое резюме.
Мы поговорили о различении проектного обучения и проектной деятельности. Все-таки получается, что проектная деятельность – когда студент работает и делает работу. Проектное обучение – это когда студенты учатся совместно, например, продуктовому мышлению. Такая дидактика, которая модельно должна приводить к образовательным результатам. Мы поговорили о том, каковы составляющие проектного обучения. Вот задача настоящая, абстрактная, фантастическая. Зависит от того, какая цель, какой образовательный результат, такой должна быть и задача. Нет такого: берите только это, это будет работать. Нужно проектировать, рефлексивно смотреть, что мы делаем. То же самое с куратором. У нас дискуссия состояла из реплик и рецептов. И за это я очень вам благодарен. Я очень надеюсь, что остановленная здесь дискуссия продолжится на разных площадках. В какой-то момент уже с исследованиями, доказательной базой в логике доказательной педагогики. И посмотрим, а что же у нас с образовательными результатами в проектном обучении, а что у нас с продуктовыми результатами в проектной деятельности и как срабатывают/не срабатывают задачки, роли кураторов и всех тех людей, которые пытаются помочь студентам что-то сделать и получить результат.