Ответы на вторую этнографическую загадку нужно искать на соответствующих материалах с такими сюжетами ритуального характера, которые по лабиринту человеческой памяти увели бы нас в чрезвычайно отдалённое время — в эпоху мезолита, когда охота на северного оленя была главным промыслом у древних людей.
В Львовском этнографическом музее находится коллекция западноукраинских писанок, насчитывающая одиннадцать тысяч штук. В ходе изучения коллекции академик Б. А. Рыбаков обратил внимание на образцы писанок, изображающих двух оленей. По срединной и наиболее широкой части яйца, так сказать, по его «экватору», проходит круговой узор из ромбов, повыше идёт пояс спирального узора, и на самом верху, так сказать, на «полюсе», в обрамлении из двенадцати треугольников нарисованы два оленя, окружённые светлыми точками. Эпизод с оленями показывает, что яйцо отражает не отдельные сюжеты, но сложные и целостные композиции: в нижнем поясе — знаки земли, над землёй — спираль, образуемая по траектории восходящего и нисходящего солнца в течение одного года, и над всем этим, как бы вверху небосвода либо под куполом неба, посреди частых звёзд, — два Небесных Оленя. Представления о яйце как макрокосмосе, в котором отразилась Вселенная, восходят к глубочайшей древности: арийские легенды говорят о рождении Вселенной из яйца, и Геродот записал предание о том, что мир создан из яйца, который Феникс положил в святилище Гелиоса. И наиболее интересным для нашего сюжета является свидетельство из Калевалы: небесная дева-мать приютила «верховного бога», прилетевшего к ней в облике утки. Утка снесла яйца, из которых и возникла Вселенная: Из яйца, из нижней части, вышла мать-земля сырая. Из яйца, из верхней части, встал высокий свод небесный. Символика пасхальных писанок относится к магии плодородия во всех её проявлениях. Прежде всего, это и само яйцо, которое олицетворяет в себе зарождение новой жизни; это и растительные узоры и аграрные символы, как правило, покрывающие все писанки; это катание яиц, которое приурочено к весеннему циклу праздников. Хотя прямых свидетельств, которые объясняли бы необычное размещение рисунка животных в украинском и общеславянском фольклоре нет вообще, несмотря на то что различных легенд и преданий о них, особенно в горных районах, ходит довольно таки много, тем не менее имеются факты, прямо указывающие на «небесных оленей», которые помогают близко подойдти к решению поставленной задачи. Так, главное созвездие в северном полушарии — Большая Медведица — на русском Севере называлось «Лосем» и «Сохатым». В XV веке Афанасий Никитин, будучи в Индии, отмечал, что «Лось стоит головой на восток». У поляков полярная звезда называется «Лосиной» — Gwiazda Losiowa; эвенки Большую Медведицу называют «Лосихой» и Малую — «Телёнком». Общеизвестен тот факт, что у многих народов древний культ лося или оленя был дополнен или вытеснен медвежьим культом; в космологических мифах олень нередко выступает наряду с медведем в сюжетах о небесной охоте. А потому не надо удивляться замене двух «звёздных лосих» двумя «небесными медведицами». То внимание, которое в фольклоре и народном мировоззрении уделялось этим созвездиям, может быть вполне объяснимо с астрономической точки зрения, — ведь полярная звезда является воображаемой остью звёздного неба, как единственная неподвижная звезда в северном полушарии, по которой всегда можно определить направление на север. Имеем тут и позднее название для этого северного созвездия, которым является слово «Стожары», так как его значение связано со стожаром, центральным столбом стога; жердью, воткнутой в землю, вокруг которой кругами навивается сено. Такой вот срединной точкой круговорота звёзд и являлась альфа Малой Медведицы. Поэтому ромб с точкой в первую очередь символизирует эту воображаемую ость мира в центре полюса Земли, а значит имеет самое непосредственное отношение к феномену земной прецессии.
Русский фольклор сохранил немало преданий о священных оленях, ланях либо лосях, из которых особенно драгоценными становятся сведения о двух оленях и двух ланях, чудесным образом являвшихся к месту жертвоприношения или же приводивших своего оленёнка в качестве жертвы. Наиболее ранняя по времени этнографическая запись о «небесных оленях» засвидетельствована летописцем под 1114 годом, приводимая от лица ладожан, которые рассказывали ещё более удивительную легенду, чем находка стеклянных бус, будто бы падающих из-за туч. Суть этой истории заключается в том, что ещё старые новгородские мужи в XI веке ходили далеко за пределы северовосточных земель, куда-то за Мезень и Печору, которые представляли западные окраины Югры, и за Самовиль, ближе всех к Ледовитому океану. В тех местах дикие олени по тундре летом доходили до самого моря, а уже с осенними снегами отходили на юг. Оттуда и принесли в Новгород поверье, что обогащение земли звериным приплодом происходит не без поддержки небесных сил, насыщающих «младыми белками» и «оленьцами малыми» великие тучи: рождение оленьего приплода начинается на небесах, а кончается «возрастанием и расхождением по земле». Земледельческие народы сохранили такие же представления в известиях об отворачивании грозовых туч хлебной лопатой, в которых сюжет связан не с «тучными стадами», а с «хлябью небесной». Олений облик охотничьего культа, рождавшего «оленьцов малых», сохранялся в сакральном разделе керамики вплоть до трипольского времени — земледельческой культуры энеолита и раннего бронзового века (V-III тыс. до н. э.). Однако сама трипольская культура представлена большим количеством чар или мисок с различными изображениями на внутренней, предназначенной для воды поверхности. Русская и украинская этнография знает об этом достаточно много, например, «волхвование водою»; разные аграрно-магические действия с «живою водою»; в новогодних заклинаниях на грядущие дожди и урожайное время часто имеет место сосуд с водой, над которым исполняют «подблюдные песни», поют «славу хлебу», бросают в воду золотые кольца, гадают; зачастую сосуд с водой ставят «под звёзды» либо воду для него набирают из двенадцати колодцев. Откуда «чародейство» как заклинание воды в чаре, аграрная магия и колдовство, связанное с водой и с молениями о дожде. В древнерусских книгах стоят рядом и «чаровники» и «облакопрогонители»; «чаровать таинственными словесами», — всё равно что «волхвовать водою». В земледельческих культурах энеолита и неолита Балкан, Подунавья и правобережья Днепра были найдены глиняные фигурки «чародеек», то есть женщин, заклинающих священную воду в большой миске. Однако обращают на себя внимание миски, стилизованные в виде двух оленей фигурами, у которых изображены рога и передние ноги, но их туловища и головы обозначены широкой полосой, как трипольские художники обычно изображали воздушную стихию, несущую влагу и дожди. И «дождевые олени» как бы мчат по небосводу в каком-то вихревом порыве, а под их ногами иногда изображена земля, хотя сами они летят над землёй и не соприкасаются с нею. Очевидно, что у самих трипольцев представления о Небесных Важенках, оленихах, шли из глубин собственного мезолитического прошлого, не столь уж хронологически отдалённого. Притом что изображения рогатых особей оленя указывают именно на северного оленя как единственный вид, у которого самки имеют рога. Трипольский культ оленя можно проследить в раннем поселении в Ленковцах: в жилище огромные рога занимали центральное положение рядом с очагом. И на трипольском поселении в Костештах IV найден обломок сосуда с интереснейшей росписью части женской фигуры с оленьими рогами на голове. В палеолитическом искусстве единственным исключением этого рода является так называемый «Рогатый бог», процарапанный в центре пещеры «Три Брата» на Пиренеях человек в маске оленя с ветвистыми рогами; то ли мужчина, то ли женщина. А мезолитический оленеостровский могильник даёт нам погребение жреца в головном уборе, украшенном мордой священной лосихи и при помощи «чудских образков» дешифруемом как убор волхва, — шамана, поднявшегося в небесный мир. У похороненного на Оленьем острове волхва-шамана в области левой руки обнаружено много птичьих костей. Как помним, «путешествующий шаман» мог быть крылатым, чаще всего однокрылым. Нити связей тянутся от Оленьего острова к пермским бляшкам в диапазоне шести тысяч лет. Недаром до нашего времени сохранилось любопытное название острова, напоминающее о культе оленей. Хронологически промежуточным звеном между мезолитом и бляшками Приуралья стало ритуальное бронзовое литьё в кулайской культуре, за Уралом, в верховьях Оби и Енисея, — в районе бытования соответствующего археологическим описаниям современного фольклора. Доказательством этого мифа о двух Небесных Оленях у южных племён могут быть известные поясные бляхи из кобайской культуры, на которых по обыкновению изображался олень с оленёнком; и эта небесная сущность оленей подчёркивалась тем, что хищные птицы изображались у них под ногами. Точно так отражены «небесные олени» в скифском искусстве. Архаизм этих мифов разных народов мира не подлежит сомнению, так как массовая охота на северного оленя началась в палеолите, а в мезолите стала особенно важной!
Достоверность передачи северной легенды подтверждается многочисленными археологическими находками на северовостоке Европы, научно введёнными в оборот А. А. Спицыным, как вылитые из бронзы бляшки, плотно заполненные рельефными изображениями полулюдей-полулосей и лосиными головами или ящерами, пушным зверьём и птицами, — так называемые «чудские образки». В этом смысле весьма удачной следует признать расшифровку В. В. Чарнолуским сюжета изображений на бляшках из деревни Пешковой на Верхней Каме (по А. А. Спицыну №144 и №152): «на следующей бляшке (№152) изображены также семь сульде, но они уже взрослые, у них настоящие крылья, ноги с копытцами, разрезанными надвое... Из их растопыренных копытец на руках падают знаки тех даров, тех благ, что приносят человеку эти существа. Каковы же эти дары? Рыба, какой-то пушной зверь, голова лося с остроконечным ухом, голова птицы с длинным клювом, голова оленя». И автор прав, сопоставляя эти изображения семи сульде с сообщением летописи об оленьцах малых, падающих с неба. И на другой бляшке (№144) головки оленьцов показаны не только в руках у сульде, а и просто падающими с неба на землю и на земле под копытами человека-лося; всего их насчитывают 22 штуки. Здесь бляшки, изображающие падение с неба жертвенных лосей и оленей, представленных только головами, синхронны той легенде, которую занесли в Новгород мужи, ходившие далеко на северовосток «за Югру и Самоиль».
И за пределами рассмотрения остаётся многочисленная группа из бляшек с изображениями двух женщин-лосих, стоящих на огромном ящере и своими лосиными мордами как будто образующих небесный свод, под которым видны или единичные или парные фигуры людей или даже семейные группы из родителей и ребёнка, что композиционно указывает на символику и земли и неба, как общего дома. И на всех без исключения бляшках со сложной композицией обязательно в нижней части присутствует чётко изображённый в профиль ящер, довольно известный в фольклоре многих народов, как владыка подземно-подводного мира, заглатывающий солнце. На пермских бляшках он представлен в виде массивного животного с приземистым телом и на коротких когтистых либо перепончатых лапах; хвост невелик. Морда у ящера большая с острым волчьим ухом (редки на изображениях два уха) и длинной разинутой с чётко обозначенной ноздрёй пастью. То обстоятельство, что в 68 эпизодах из 74 случаев ящер повёрнут головой вправо, хвостом влево, и позволяет определить ориентировку всей композиции: раскрытая пасть чудовища должна поглотить солнце, склонившееся к западу. Стало быть ящер повёрнут хвостом к востоку, а мордой к западу. Но центральная часть композиции оказывается обращённой к югу, на полдень, как ориентировались и все старинные карты. Будучи на севере солнце невидимо из-за горизонта, поэтому древние люди ощущали на себе лик Вселенной, лишь обратившись лицом на юг, — к полуденному солнцу в зените. В таком случае запад у них был по правую руку, восток — по левую, а север был за спиной. Здесь же вспоминается примечание в «Слове об идолах»: «Ради того окаянные полуденье чтут и кланяются на полдень обратившись». Исключения из этого правила оформления позы ящера, встреченные на немногочисленных бляшках, только подтверждают данное космологическое толкование. Однако и здесь важно не упустить из вида того эпизода, в котором солнце заглатывается каким-либо высшим хищником (медведем, волком, крокодилом), связав его не столько с ежедневным восходом и заходом солнца, полднем или полночью, не влияющими сами по себе на сезонный охотничий или земледельческий циклы, сколько с верхним и нижним лунными узлами, означенными в иных культурах как «голова и хвост» высшего хищника (дракона, демона), точками северного и южного, восходящего и нисходящего лунного узла, через которые орбита Луны пересекает плоскость эклиптики, предвосхищая солнечные и лунные затмения и появление лунного календаря с драконическими месяцем и годом. Прецессия лунной орбиты воссоздаёт движение узлов вдоль эклиптики, совершая полный оборот за 18,6 лет или так называемый драконический период. Узел, в котором Луна, пересекая эклиптику, направляется вверх, — в сторону Северного полюса Земли, называется верхним лунным узлом либо северным, именно Голова Раху или Дракона. Противоположный узел, в котором Луна направляется вниз или к Южному полюсу, называется нижним лунным узлом либо южным, как Хвост Дракона или Голова Кету. В этой связи представляет большой интерес бляшка № 158 из Кишерти, на которой ящер изображается двуглавым: одна его голова обращена на восток, другая — на запад; здесь над мордами двух лосих, обычно обозначающих небосвод, помещены три головы ночных сов. На бляшке № 111, тоже из Кишерти, левая морда или «восточная» показана с закрытой пастью и правая — с открытой. Изобразительный приём с двуголовостью монстра нужен тогда, когда появляется необходимость показать закономерность движения на посолонь: в направлении видимого движения Солнца на небосводе по часовой стрелке.
Славянское лосиное имя важнейшего созвездия северного полушария уводит в глубокую архаику, давно забытую сферу влияния охотничьей идеологии, лучше всего сохранившуюся у северовосточных соседей славян. Однако эта архаичная стадия в фольклоре представлена фрагментарно и у них. Культ оленей и лосей в общем виде широчайшим образом отражён в искусстве самых разных племён и народов Европы и Азии от каменного века до Средневековья. Конкретный же культ двух «небесных оленей» (лосей) являет собой яркий пример устойчивого существования таких представлений в разных концах древнего мира и в разной этнической среде. Эта повсеместность свидетельствует о том, что данный культ становится отголоском общей для всех стадии мезолитическо-неолитического охотничьего и оленеводческого быта.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Источник: Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. — 3-е изд. —М.: Академический проект; Культура, 2015. — с. 54-78.
НАЧАЛО СМОТРИТЕ ПО ССЫЛКЕ
ОКОНЧАНИЕ ЧИТАЙТЕ ЗДЕСЬ