Сегодня не все помнят революционную сказку Юрия Олеши «Три толстяка». А жаль. Она в какой-то мере всё больше становится злободневной по своему политическому посылу. Тут тебе и правящие толстяки-олигархи, и их верные псы-гвардейцы, и продажная интеллигенция в лице учителя танцев Раздватриса…
Прототипы сказочных героев: первая…
Но у сказки есть «второе дно» - факт, что она написана по личным мотивам, после того, как у молодого литератора Олеши было буквально разбито сердце от череды измен и уходов от него той, которую он любил, казалось бы, больше жизни. И которая потом, в «Трёх толстяках», превратилась в бездушную куклу. А её сестра, та, которую Олеша разглядел после череды разочарований – в светлую девочку-революционерку как раз по имени Суок. Хотя на самом деле это была фамилия этих двух внешне похожих, но разительно отличающихся по характеру сестричек..
Их было три друга в Одессе: Юрий Олеша, Эдуард Багрицкий, Валентин Катаев. Время было «весёлое», год был 1918, власть имела тенденцию переходить от одного лагеря к другому, но у троицы уже сложились свои политические предпочтения – они были за «красных». И тогда же молодой, 19-летний Олеша повстречает на улицах свою музу – Серафиму Суок, Симу, дочь австрийского революционера-эмигранта Густава Суок.
Эти двое словно сошли с ума друг от дружки. По крайней мере, и Багрицкий, и Катаев в этом были единодушны. Да и в самом деле, стоит только представить такую картину:
- Одесса;
- обрывки воззваний от разных властей, гоняемые ветром;
- расстрельные списки на стенах зданий и на афишных тумбах
и эти двое, способные не видеть ничего вокруг и слиться в объятиях друг друга прямо посреди этого....«сюра»
И тут родители Юрия решают эмигрировать в свою Польшу, которая недавно получила независимость и бредит теперь былым величием Речи Посполитой. Первую скрипку в этом стремлении играла мать Олеши, ярая католичка. И как же взбесило её нежелание сына ехать с отцом и матерью! Подозревая в «дурном влиянии» на Юрия Серафиму, мать потребовала у сына, чтобы он порвал с нею. А когда тот отказался – прокляла и разлучницу, и Юрия… так что Гражданская война принимала тогда и вот такие уродливые внутрисемейные формы.
Кривая дорожка будущей «куклы наследника Тутти»
Верить или не верить в силу материнского проклятия – дело каждого. Но с того момента отношения этой пары покатились под откос: Сима вдруг взбрыкнула. Ей надоела полуголодная жизнь, и она ушла к тому, кто мог её, по крайней мере, ежедневно вкусно покормить…К мелкому чиновнику в 40-летнем возрасте… который, однако, был какой-то там величиной в губернском продовольственном комитете, а это, сами понимаете, что значило в условиях военного дефицита!
Олеша даже запил с горя. И тогда ситуацию решил выправить Катаев. Он и оделся для такого похода соответственно: холщовые штаны в наряде соседствовали с офицерским френчем времён февральской революции, на ногах деревянные сандалеты, а на голове – турецкая феска красного цвета с чёрной болтающейся кисточкой. И чиновник струхнул. И отпустил изменщицу.
Правда, хватило её всего на год, по истечении которого она вновь ударяется от своего «друзика, слонёнка и гения» в бега. Только на этот раз с фигурой посерьёзнее – с Владимиром Нарбутом, важной шишкой, работником Наркомпроса у самого Луначарского, да ещё и замом отдела печати при ЦК. Это вам не трусливый клерк из губернского продкомитета – за таким стояла мощь государства, и красной феской с чёрной кисточкой такого не испугаешь. Ещё и сам загремишь в подвалы Лубянки… И Катаев, к тому времени уже перебравшийся в Москву и работающий в газете «Гудок» фельетонистом, отказался Олеше помочь на этот раз: «Юра, по сравнению с этим – мы пигмеи».
Что прельстило неверную Серафиму на этот раз? Наверное, не только высокое положение нового покровителя. Он ведь и внешность имел пугающую, поистине демоническую: глубоко вваленные глаза, нависающий над ними широкий лоб, а ещё и репутацию богоборца и богохульника с ещё дореволюционных времён. Недаром позже Булгаков именно с него писал образ Воланда. Нарбут, кстати, и хромал тоже. И трость с собой всюду таскал.
Олеша принимает решение бороться в одиночку, устраивая засады под окнами соперника. И Сима дрогнула. Возвратилась к Олеше. Но… ненадолго. Нарбут в лучших демонических традициях заявился на квартиру и пригрозил, что прямо вот здесь и сейчас застрелится. Сима побледнела, схватила Олешу за рукав: «Юра, он сделает это! И тогда нам не жить!» И Олеша понял, чем это пахнет. Впереди всех троих ждёт следствие по поводу самоубийства ответственного работника отдела пропаганды партии. Допросы. Давление прокуратуры. Возможно, и ЧК. А уж чем кончится – даже подумать страшно! Вряд ли только позором и обструкцией со стороны властей, Нарбута там, наверху, очень ценили. Пока ценили…
В общем, Юрий свою Симу с её хромым демоном отпустил. Теперь уже навсегда. И это пошло ему на благо – он даже помолодел. И, сотрудничая теперь с разными газетами и журналами, оттачивая своё мастерство пишущего, подспудно оглядывался по сторонам, ища замену сбежавшей. И ведь нашёл!
Второй прототип - положительный
Правда, «заместительнице», Валентине Грюнзальд, было 13 лет, тогда как ему уже 24. Но он поклялся девочке, что специально только ей посвятит чудесную революционную сказку, а пока будет её писать, она как раз подрастёт.
Сказка, с главной героиней девочкой-циркачкой Суок, была написана за 9 месяцев. Антагонистом главной героини выступала бездушная кукла, как две капли воды похожая на эту девочку, и таким замысловатым образом писатель показал двуличие своей бывшей любви Серафимы.
Книгу издали 4 года спустя с прекрасными иллюстрациями Добужинского, которые и поныне украшают её каждое новое (увы, редкое!) издание. А Олеша спустя эти 4 года гулял на свадьбе 17-летней Вали Грюнзальд… которая вышла замуж за брата Валентина Катаева, Евгения Петрова, который уже успел прославиться написанием на пару с Ильёй Ильфом сатирического романа «12 стульев».
Невесты он лишился. Зато приобрёл всенародную славу после издания сначала «Трёх толстяков», а потом написанной следом «Зависти», которую очень высоко оценил Горький. Вы не читали «Зависть»? Прочтите. В главном персонаже вы без труда узнаете того самого Владимира Нарбута, хромого беса. Вот так Олеша отомстил своему сопернику, теперь уже бывшему – потому что образ продажной Серафимы он из сердца вырвал.
Впрочем, эта женщина успела «подставить ножку» ещё одному человеку, своей родной старшей сестре Лидии, бывшей замужем на Эдуардом Багрицким.
Дело в том, что в 37-м Нарбута арестовали как врага народа, и Серафима упросила Лидию сходить в НКВД, похлопотать за невинно пострадавшего мужа. Жена Багрицкого пошла, куда её просили…и исчезла на 19 лет в лагерях! А Симочка вскоре вышла замуж за очередного хорошо обеспеченного мужчину, искусствоведа Николая Гаджиева. И осенью 1941 года эвакуировалась из холодной и голодной Москвы в Алма-Ату. И прожила там безбедно до конца войны, не зная (а может, зная, но игнорируя этот факт!), что в нескольких десятках километров от нее мается в лагерях родная сестра Лидия – угодившая под жернова репрессий с её подачи.
После войны Сима окончательно устроила свою жизнь, выйдя замуж за писателя Виктора Шкловского, отбив его у супруги. А чтобы не убежал – стала его бессменной стенографисткой. Уж так он из-под контроля не сможет вырваться никогда!
Третья женщина как утешительный приз
Олеша же в 1936 впал в опалу. Нет, репрессиям не подвергался, но издание его книг на долгие годы было прекращено. Возможно, как компенсация за переносимые мытарства, как дар судьбы была позже его женитьба на средней сестре Суок, на Ольге - полной противоположности младшей. Это была степенная, верная, постоянная во всём женщина. Но даже проживая со столь чудесной спутницей жизни, Олеша просил её: «Не обижай сестру. Вы обе всегда будете половинками моей души». Это понимал даже Шкловский, когда уверял окружающих, что Олеша всегда любил и любит его Симу. И что на Ольге женился только потому, что она очень похожа на сестру. Но потом, вздыхая, добавлял «Правда, Ольга добрая. А Сима злая».
Сестры, все три, своих мужей-классиков пережили. Их и упокоили потом рядом с Олешей на Новодевичьем, как бы заставив того примириться с изменчивой женской природой самой младшей.