Найти тему
Андрей Жеребнев

Пожар Латинского проспекта. Внезапная партнёрша

ПОЖАР ЛАТИНСКОГО ПРОСПЕКТА (предыдущий отрывок https://dzen.ru/a/ZKmfSQgGiWdZmjQP)

Мы встретились с ней на мосту — со святой моей Татьяной. Так было уговорено по телефону — сразу после практики. Она издали распростёрла мне объятия, и я — надо было счастливо оканчивать вечер — ринулся в них, как рыцарь на ристалище.

— Сегодня Нахимова девчонкам вдруг разоткровенничалась: ничего у неё сейчас, кроме танцев, в жизни нет. Сказали мне: «Таня, следи за своим мужем!»

После Татьяна купила своему мужу в супермаркете, несмотря на настойчивые его отнекивания, зимнюю куртку («Ты должен здорово выглядеть!») и синий контейнер для бутербродов — «тормозков».

А вот это действительно нужная вещь!

* * *

В воскресенье я ушёл из дома — так было надо. Тёща, включив маленький телевизор, стоящий на холодильнике в тесной нашей кухоньке, заводила тесто, собираясь приготовить что-нибудь воскресно-вкусненькое. Старалась побаловать нас, оглоедов, она каждый выходной. И надо было не помешать послушать Марии Семёновне по радио «Калину красную» — единственная отдушина человеку за целую неделю заключения с нами в двухкомнатной квартире. Семён в нашей комнате уже засел за компьютер,
насмерть рубясь компьютерными рыцарями. Татьяна, укрывшись одеялом на диване, смотрела канал «Histori». Привычный воскресный расклад. А так как мне ехать на работу нынче было некуда, то пришлось искать повод умыкнуть — срочно занадобилось отдать фотоплёнку в печать. «А тебе точно надо? — допытывалась Татьяна. — Посидел бы сегодня дома» — «Да я — одна нога здесь, другая там! Сейчас вернусь».

Отдав плёнку в уголочке «Kodak» огромного супермаркета на привокзальной площади, я свернул к автовокзалу. Но ехать сегодня никуда не предполагалось — на билеты тратиться, да и времени нет. Поэтому побрёл за трамвайное депо, через железнодорожный мост, туда, где стояли в отстое товарные вагоны и не было ни машин, ни людей. Зачем? Подумать не о чем, высматривая под ногами брусчатый, уложенный когда-то и кем-то камень.

В последний год часто случалось так. Уходя в воскресенье из дому, я честно собирался ехать на работу, но, придя на остановку (а порой уже и по пути на Ушакова), вдруг садился (пересаживался) в автобус другого маршрута. И ехал куда-нибудь: в другой конец города или за край его — частенько к своему «Мальборку»: коснуться кирпичей, почувствовав вечность, и потрогать заодно, крепко ли они, год назад положенные, ещё стоят. Бесцельно побродив, пусто поразмышляв, так и дотягивал время до второй дня половины: теперь уже можно было ехать домой. Ни с чем.

Ну, не несли на Ушакова ноги!

А в последнее время сделалось совсем худо — ехать стало некуда! Во всех, куда ни кинь, направлениях что-то да напоминало уже об Ушакова, о незавершённой там работе, о вечном — нескончаемом: «Надо успеть!.. Надо заканчивать!.. Надо!..» И я прекрасно знал: чтобы разорвать этот круг, чтобы опять увидеть все четыре стороны света — надо стать свободным. А значит, надо замкнуть этот каменный круг — только так…

И вот теперь я сделал это.

Пришло время жить, дышать полной грудью, идти на все четыре стороны — идти в море. И что держала теперь какая-то бумажка стоимостью каких-то пару тысяч (копейки!) — сущая ерунда! Добуду, сделаю — я же теперь вольная птица, и вольный же каменщик — всё в моих руках! А жить, дыша полной — до головокружения — грудью я уже начал.

Любви спасибо!

* * *

Вторничное занятие опять сулило мне одиночество: Люба не могла прийти — родительское в школе собрание («…А оно только начнётся в семь, так что, Лёшечка, иди один»). Жаль — не будет ни её счастливого пришествия (в середине, как водится, разминки), ни проводов. Ладно — с ней в сердце пойду («…Ты что — иди, даже не думай!»). Надо гнуть стопы и тянуть мысок, приседать и выпрямляться, шагать размашисто вперёд и отступать назад — надо тянуться за своей партнёршей. Замечательной. Лучшей. Единственной.

Да неужели же я не смогу, при Гаврилином-то трудолюбии, старании, терпении и сноровке, научиться танцевать не хуже, хотя бы, того пижона с бородкой — «эспаньолкой»? Ведь ты, Гаврила, Ушакова одолел! Давай так же — по камешку, по фрагментику, — создай себя в танце: ведь не тяжелее же того будет!

Как говорил заклятый мой ушаковский сотоварищ — неглупый, при всём, Олежка: «Зато, когда ты отсюда уйдёшь, тебе ни-че-го уже страшно не будет».

А было ча-ча- ча. Совсем теперь мне не страшное, почти уже и любимое. И светловолосая красавица — Оксана, и улыбчивая смуглянка через плечи своих партнёров тихонько справлялись во время пауз: «А где же ваша партнёрша?»

Но долго солировать мне не пришлось.

В студии с самого начала появилась девица с носом горбинкой — сдавалось, ломаным, с невыразительным пучком русых волос, похоже, тысячу раз обесцвеченных, и неясным, мутноватым взором карих глаз, словно плавающим в каком-то опьянении. Татьяна сразу взяла новенькую в обучение, показывая основные шаги в сторонке от основной группы. Наконец, когда уже мы проходили под музыку основные танго шаги, а за ними файф-стэп, Татьяна призывно поймала, перехватила мой взгляд.

По доброте душевной, поспешил я и её выручить, и новенькую одну не бросить — стесняется, верно, человек. Даже помогать, как старший товарищ. Начал:

— Да вы не волнуйтесь! Вот теперь вы шагаете с левой назад, а я иду на вас.

— Я занималась бальными танцами вообще-то, — с изрядной хрипотцой в голосе поведала девица, — сейчас кое-что забыла, вспомнить только надо.

До половины занятия я добросовестно ей в этом помогал, а после откровенно стал «рожу воротить». Погорячился я, конечно, со стеснением её: жеманство красавицы к тому моменту стало уже полностью базарным.

— Ой! Ты мне на ногу наступил! — оглашала чуть не всю студию писком она. — Ай! Ты ж держи меня!

Да, у Любаши пред ней было стоическое терпение!

Ощутимо — в студии появилось что-то чужое и чуждое, из мира, что находился сейчас за стеклом. Инородное, от чего так старательно и негласно оберегали все мы этот наш космос.

К счастью, занятие всё-таки кончилось.

— Ну как вам новая партнёрша? — с улыбкой спрашивала меня на лестничной площадке Оксана.

— Да ну! — отмахнулся я, добавив тише: — Какая-то торговка семечками! Чего ей тут надо?

— Зато, — опять улыбнулась она, — будет теперь с чем сравнить.

— А я никогда не сомневался, — поспешил заверить я, — моя партнёрша — лучшая на свете! Для меня, конечно… До свидания, Оксана, удачи вам!

Как сказал бы Миша с Ушакова: «Отстрелялся — зачёт!»

А на улице уже стояла в дорогой — по-моему — шубе сегодняшняя моя случайная партнёрша и, жадно куря (насилу, верно, дождалась), говорила кому-то в трубку:

— Да!.. Нормально всё! Да — и партнёр тут есть… Дома, приеду — расскажу!

Кому это, интересно, она расскажет? Бандиту какому-нибудь низкопошивному, с которым сейчас живёт?.. «Партнёр тут есть»! Не про вас — уж прощевайте!..

* * *

На протяжении всего танцпола,
Гаврилу теребила мысль одна:
Ещё разок пропустит Любонька арт-школу —
С партнёршей новоявленной шагнёт он из окна.

(продолжение https://dzen.ru/a/ZKuKOU1JhhvRy_Ta)