Не знаю как кому, а вот мне приятно видеть, как трещит по швам система формализаций прав. Отдаю себе отчёт, что есть сонм юристов, которые изо всех сил пытаются добиться обратного. Однако, как видно особенно в последние годы, этого у них к моему великому удовлетворению никак не получается. Собственно, я и понимаю, что получиться такое в завершённой форме без ущемления или умаления прав индивидуумов не может.
Почему?
Ну, хотя бы потому, что при этом неизменно будет нарушаться принцип автономии воли, ведь формализация предусматривает прежде всего совершение волевых действий иным субъектом, отличным от волеизъявителя.
Есть такой общественный институт как семья. С ним связан другой институт, который, к слову сказать, также не зависит от государства. Этот институт — брак. С 1943 года на территории СССР брак государством стал признаваться только в том случае, когда некий государственный орган отражал это отношение в особенном государственном реестре. Причём, вопрос о первичности отношения или регистрации даже не ставился: есть регистрация — есть брак, нет регистрации — нет брака. Точнее так: считалось, что первична, как бы это ни странно звучало, именно регистрация. То есть как раз формализация отношений. Именно тогда эти отношения признавались юридически объективно существующими, когда они получали такую формализацию.
Ранее суды уже принимали вполне определённые акты относительно соотношения государственной регистрации права собственности (формализации той самой) и самого этого права. В самое последнее время великолепной иллюстрацией того, что формализация по крайней мере брачно-семейных отношений явно носит вторичный характер, а существенными являются именно сами отношения вне зависимости от того — формализованы они или нет, стало решение ЕСПЧ по делу «Alim v. Russia».
Существо дела состояло в том, что в России играл в футбольной команде и в связи с этим, собственно, и приехал в Россию, футболист из Камеруна. Затем его футбольная карьера закончилась, но он в России познакомился с женщиной, с которой образовал семью и стал жить. Прожил в России 12 лет. Появились у него дети, но брак зарегистрирован, заметим, не был. Срок вида на жительство у него также истёк. В результате некоторых событий, которые особого отношения в данном случае к нашему анализу не имеют, этого футболиста задержали и в отношении него приняли решение о депортации. Содержали при этом его, как утверждает он, в совершенно негодных условиях, однако реально не депортировали весьма длительное время.
Так вот, этот бывший футболист поставил перед ЕСПЧ ряд вопросов. Он просил признать Россию виновной в нарушении его прав на свободу (ст.5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 4 ноября 1950 г.) (с изменениями от 21 сентября 1970 г., 20 декабря 1971 г., 1 января, 6 ноября 1990 г., 11 мая 1994 г.)), уважение к семейной жизни (ст.8), а также подтвердить «унизительность» условий его содержания в неволе (ст.3). Тут важно обратить внимание на то, что хотя ЕСПЧ отклонил обвинения как в нарушении ст. 3, так и в нарушении ст. 5 — насколько обоснованно — вопрос другой, но именно отклонил, а вот к нарушению ст. 8 весьма серьёзно присмотрелся. А между тем, представитель России указал на одно важное обстоятельство:
с точки зрения государственной регистрации не было у этого заявителя никакой семьи, потому что брак был незарегистрированным, а следовательно, никто в государстве и не должен был учитывать наличие таких брачных отношений.
Оговорюсь сразу: ранее ЕСПЧ принимал решение по делу «Лю и Лю против России», где также устанавливал нарушение названной статьи при депортации одного из супругов. Но в том деле брак между гражданином Китайской Народной Республикой и российской гражданкой как раз был зарегистрирован. В случае с камерунским футболистом — нет.
И, как бы это ни показалось странным, решение в деле было принято именно единогласно, причём даже судья А. Ковлер, который в деле «Лю и Лю против России» написал особое мнение, где попытался возразить что-то в том духе, что если один из супругов депортирован, то никто не мешает супругам сохранять семью и брак путём обмена корреспонденцией и телефонного общения, как ни странно, не высказался против. Суд сделал заключение, что нарушена как раз ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (Рим, 4 ноября 1950 г.) (с изменениями от 21 сентября 1970 г., 20 декабря 1971 г., 1 января, 6 ноября 1990 г., 11 мая 1994 г.). Суд указал, между прочим, что существенным в деле о защите свобод и прав людей могут быть многие обстоятельства, но обстоятельства фактические, а не юридические: наличие реальных отношений, проживание в течение длительного срока, наличие детей и так далее. Всё что угодно, но уж никак не государственная регистрация. Как видно из практики ЕСПЧ зарегистрированность брака не имеет значения для объёма и содержания прав и свобод человека, в том числе и вытекающих из брачных отношений. И это, как представляется, делает любую государственную регистрацию брака явно факультативной. Вот только для чего сохранять институт регистрации брака в государстве, кстати, довольно дорогостоящий институт, честное слово, пока не могу понять.
PS. Между прочим, как стало видно из ряда постановлений и КС РФ, например, касающихся признания прав, принадлежащих потерпевшему даже и в том случае, когда лицо только могло бы быть признано потерпевшим в случае возбуждения уголовного преследования, но ещё соответствующего постановления о возбуждении дела не вынесено, как не формализовано и постановлением следователя его положения как потерпевшего, КС РФ придерживается ровно той же логики: это формализация следует по праву, а не право за формализацией.
(см. например, Постановление от 23 ноября 2017 г. N 32-П по делу о проверке конституционности статей 21 и 21.1 Закона Российской Федерации «О государственное тайне» в связи с жалобой гражданина Е. Ю. Горовенко)