Настоящей страстью императора Александра III была рыбалка. По легенде, знаменитое «когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать» было произнесено именно в Гатчине. Александр III и его младший сын Михаил очень любили старинный способ рыбной ловли «лучение». Это был ночной лов, когда на нос лодки или на плот вешался фонарь, на свет которого к поверхности воды поднималась рыба, и её ловили. Так, за одну только ночную рыбалку в 1898 году Михаил Александрович поймал 57 окуней, трех язей, двух налимов и несколько щук. Из воспоминаний А. А. Мордвинова, адъютанта великого князя Михаила: «Мне до сих пор вспоминаются эти тихие, осенние Гатчинские ночи, с бодрящим пахучим воздухом леса, с таинственно обступавшей почти непроницаемой темнотой, с отдаленными звуками города. Мы бесшумно скользили на плоту по заснувшему озеру, освещая особенным электрическим фонарем водную глубину, и она, как по волшебству начинала в этом месте волноваться и оживать. Рыбы, большие и малые, привлеченные ярким
Настоящей страстью императора Александра III была рыбалка. По легенде, знаменитое «когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать» было произнесено именно в Гатчине. Александр III и его младший сын Михаил очень любили старинный способ рыбной ловли «лучение». Это был ночной лов, когда на нос лодки или на плот вешался фонарь, на свет которого к поверхности воды поднималась рыба, и её ловили. Так, за одну только ночную рыбалку в 1898 году Михаил Александрович поймал 57 окуней, трех язей, двух налимов и несколько щук.
Из воспоминаний А. А. Мордвинова, адъютанта великого князя Михаила:
«Мне до сих пор вспоминаются эти тихие, осенние Гатчинские ночи, с бодрящим пахучим воздухом леса, с таинственно обступавшей почти непроницаемой темнотой, с отдаленными звуками города. Мы бесшумно скользили на плоту по заснувшему озеру, освещая особенным электрическим фонарем водную глубину, и она, как по волшебству начинала в этом месте волноваться и оживать. Рыбы, большие и малые, привлеченные ярким светом, обступали нас со всех сторон, плескались, выскакивали на поверхность, играя всеми оттенками своих серебряных красок. Иногда целый фейерверк мелких рыбешек, вдруг широкой дугой сыпался на нас из воды, падая на плот, трепещал у наших ног, и вдруг исчезал в темноте, чтобы появиться где-нибудь неожиданно снова…, а мы плыли все дальше и дальше и ждали все новых и новых чудес. Острога замирала надолго в руках Михаила Александровича, - ему, как и мне, не хотелось никаким движением нарушить охватившее нас очарование.»