На заброшенной конюшне было весело. Немного пахло навозом, в стойлах уже давно не было сена, но вся конюшня, тем не менее, была полна безумного романтизма. Как всё огромное, она вызывала восхищение и желание ходить в поисках чего-то интересного, что утаено где-нибудь между досок, под ними, или в кладке кирпичей.
Впрочем, сейчас главным занятием было у ребят – набегаться вдосталь, чтобы ломило потом ноги, а от спазмов бы выступали слёзы, и сквозь боль и смех только и раздавалось бы:
- Ааа… Уффф… Вот это были догонялки. Зато ты чуть с настила не свалился. Хахаха!
- Да ты не правильно вообще бежал. И надо было о домике договориться…
- А как ты улетел с разворота, когда я разбегу перескочил между стойлами!!!
Каждый гордо сообщал о своей ловкости, ожидал подтверждения этого от остальных, чтобы насладиться от других подтверждением своей особенности. И каждый находил то, чего искал. Когда каждый нёсся сломя голову и не сдавался, не отвлекался на шум в ушах, на почти болящую дыхалку – тогда нет проигравших, но есть только лучшие и равные…
- Погнали печь картоху!!! – Коля буквально заорал!!! Подскочил и начал прыгать и прыгать и прыгать – и прыгали оба Лёхи, и Захар, и они смеялись и ходили волнами, и выпрыгивали с корточек – и, не останавливаясь, подхватили свои рюкзаки, с трудом вдевали руки свои в лямки, не останавливаясь ни на минуту:
- Давай! За-пе-вай!
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры - дети рабочих.
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: "Всегда будь готов!"
Радостным шагом, с песней весёлой,
Мы выступаем за комсомолом.
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: "Всегда будь готов!"
Мы поднимаем алое знамя,
Дети рабочих, смело за нами!
Близится эра светлых годов.
Клич пионера: "Всегда будь готов!"
Уже взвит костёр, в сторону сгружены угли в заготовленную ямку, жарко и совсем горячо от костра, на слой углей тихо раскладывается картошка, сверху ещё слой углей. И теперь только ждать…
- У меня сосиски, - сказал Захар.
Сосиски нацепили на тонкие обожжённые ветки, и совали и крутили прямо в костре, отчего казалось, что сейчас они сгорят, и у Лёхи Весёлова вспыхнула оболочка, а все смеялись, что он забыл снять её с сосиски:
- Сами вы идиоты, - Лёха насупился и, поплевав на пальцы отдирал обгоревшие шкурки.
От костра был жар, а от земли удивительный ледяной холод. Лёха Стримов сбегал к ручью за водой, которую все пили из одной пластиковой бутылки. Настало время страшных историй и всего интересного, что могло быть в жизни:
- А я вот недавно забрался к соседке в сад. У неё яблоки потому что уже красные, а у нас ещё рыжеватые и кислые, сижу на ветке, за пазуху яблок набрал, что майка свисает, как пузо, только вся в буграх яблочных, - Захар улыбнулся совсем близко к смеху. - А тут смотрю – в окне у соседки тень какая-то мелькнула. Я думаю, да ладно, ничего страшного, а присмотрелся – а с окна на меня два глаза смотрят, ни лица не вижу, главное, ни тела, ни-че-гошеньки, а только такие глаза – жёлтые-жёлтые, и вдруг они резко в сторону как шмыгнут – а потом – смотрю, у соседки-то дверь так ходуном и заходила – и будто бы вой такой и прохладой повеяло, я воздух-то выдыхаю, а у меня пар белый изо рта. Смотрю – а от двери-то соседки, вроде как, белая дорожка ледяная появляется – земля снегом покрывается, и все травинки кристалликами льда становятся покрыты, и у меня прямо мурашки по спине, как будто кто-то смотрит на меня, и тут слышу я: «За-хар…» - а голос такой тихий и словно ветер, а потом как будто такие тоненькие колокольчики заиграли в ушах, и ветер всё усиливается, я аж за уши схватился, хотел шапку поправить – да и держу сижу шапку, а снизу вдруг скрип раздаётся, словно, кто на дерево лезет – и я вижу, что ветки прогибаются, листва шевелится, и словно уже прямо рядом со мной дыхание какое-то и тут – прямо перед лицом у меня звук, будто рык зверя какого, а в лицо холодный противный ветер подул, словно псина выдохнула, и тут – прямо передо мной – глаза жёлтые, что я в окне видел!!! Я кааак заорал!!! – Захар привстал. Начал жестикулировать руками. – с ветки упал, чуть шею себе не сломал. Да каак втопил, что было сил, а ладонями-то я уши держал, и хочу руки развести, а они словно застыли, страху-то вдвойне было!!! Я такого отродясь не испытывал, яблоки, конечно, все растерял. Как через забор перемахнул – даже не знаю, но только на своей стороне очутился, а позади прямо в забор такой удар был, что я подумал, сейчас рухнет он на меня, и на том уж не увижусь я больше ни с мамкой, ни с папкой, ни с друзьями своими. И я хочу привстать – ДА ТОЛЬКО ЗЕМЛЯ-ТО ЗАМЁРЗЛА ВСЯ!!! И я примёрз, как есть дать – не могу ладони оторвать от земли. Такой ужас меня обуял – что я рванул со всех сил – как оторвался, даже не знаю. Знаю только, что бежал я домой, а следом такой ледяной холод стремился, что я пока я чувствовал хоть малейший намёк – так и бежал сломя голову. Ни дыхания своего не слышал, только сердце в ушах стучало: «тук-тук, тук-тук…» и всё время глаза жёлтые мерещились… а домой прибежал – смотрю, а у меня кожа-то на ладонях до мяса, почитай, содрана, - и тут Захар ладони свои к костру протягивает, чтобы все видели, - ребята ближе, раскрыв рты устремились – а он возьми да кааак завопи, когда они ладони его рассматривали, что аж Лёха Весёлов сосиску уронил. А Коля аж икнул:
- Дурак! – не сговариваясь сказали все, а тем временем к ладоням присмотрелись – а они, как один шрам просто.
Лёха Веселов-то потрогал ладонь Захара, а тот гордо улыбается ему:
- Так это взаправду??!?
- Конечно! чего бы я стал вам врать?
И все тут призадумались. А Коля нервничает, и как всегда нервничая – всё в шутку обернуть старается:
- Да ладно, вы чего пацаны? Не может это правдой быть!
- Ага, - говорит тогда Лёха Стримов, - а откуда тогда шрамы такие?
- Да, может, обжёгся Захар – а нам теперь историю придумал.
- Нет, - уверенно Лёха Весёлов говорит тогда, - Захар – мой друг. У меня нет врунов в друзьях.
А тут вдруг стало совсем темно, а Коля и говорит:
- Вот ведь! А картошка! Картошка-то сгорит совсем!
И все кинулись вытаскивать картошку, угли разгребли – и выхватывали её, горячую, прямо руками, а после – как в игре «Горячая картошка» - с ладони на ладонь, да когда руки обвыкнут – так разламывали, на траву прямо клали, когда совсем невмоготу, а после – опять брали и ели, обжигаясь и выдыхая:
- Фуххх! Фухх! – а Лёха Стримов и говорит потом:
- А, может, Захар, ты картоху ел из костра на дереве, вот пар и валил, а глаза жёлтые – так это солнце пробивалось меж листьев, - и рассмеялся, а остальные, да и Захар тоже – подхватили его смех – и разносился он далеко-далеко да не до деревни. А как поели да руки водой студёной сполоснули, то Захар и говорит:
- Эх, когда бы так, ребята… Иногда такая тревога на меня накатывает, не поверите. Родителям и рассказать не могу эту историю, а сказал, что кожу содрал об кору, хотя какая уж там кора. А правду им сказать не могу – не поверят они, взрослые эти. А вам – доверился. Потому что страшно мне стало последнее время. Так и кажется, что эти жёлтые глаза придут за мной и заберут меня. Страшно мне, ребята, - и вдруг Захар заплакал. Это было так неожиданно, что остальные насупились. И тогда даже до Коли дошло ощущение этого страха, который просто идёт от сердца, подкатывает к горлу комом и держит там потом – и душит, и не даёт вздохнуть, и потом от паники – совершенно ничего не возможно, хочется проглотить этот ком, а он нейдёт – и ещё страшнее – а потом так страшно, что даже сухо во рту, а вздохнуть не возможно!!! Коля так вдруг впечатлился этим, что стал совсем грустным:
- Ну хватит. Хватит. Давайте спать, а ночью будем дежурить. Я буду первым. Потом Весёлов, потом ты, Стримов, а Захар – пусть ближе к утру. Пусть успокоится пока.
И с тяжёлым чувством все стали забираться в спальные мешки. А куда уж тут уснуть, когда такое. Но после пробежки хорошей и догонялок в заброшенной конюшне, все уснули в полчаса, а Коля сидел и зевал, помешивая уголья…
«Хорошо, хоть ночи короткие летом…»
Вдруг вдали появился яркий белый свет. А рядом небольшой красный. Потом один огонь стал находить на другой, и около горизонта сыпались алые искры. До Коли донёсся звук, подобный ударам молота о наковальню – глубокий и резкий вместе – звук битвы, звук стона, звук тишины… искры мелькали и падали-падали-падали, а потом они падали всё ближе и ближе – и ближе, и ближе – вдруг всё небо залило белым светом!!!
- ДЕЖУРНЫЙ!!! ДЕЖУРНЫЙ!!! Вставай! ПОДЪЁМ! ПОДЪЁМ!!!
Коля открыл глаза, все уже проснулись. Утро:
- А, блин, отрубился. Смотрел, смотрел и отрубился. Всё хоть нормально?
- Ну как. Захар пропал. Мешок спальный тут. А самого нет…
Коля вскочил на ноги! Осмотрелся. Следов вокруг нет. Трава не примята. Только в сторону заброшенной конюшни и есть следы – но оттуда они пришли. Ещё в сторону ручья примята чуть трава, но больше ничего…
- Вот, блин… - Коля сел на карачки, держась за голову, - Что теперь говорить-то будем?
- Чего паникуешь, - сказал ему Весёлов. – Следы только к конюшне – туда и пошли… а уж в истерику впадать – ещё будет время. Вещи можно здесь оставить, воровать особо-то некому, только еду надо от зверей убрать.
Прибравшись и затушив костёр Лёхи и Коля отправились к заброшенной конюшне…