Хуже всего дежурилось по кухне летом. Если зимой, плюхаясь в глубоких мойках, в горячей воде, я отогревалась, то в зной мытьё посуды за сотней детей превращалось в адское занятие. Работаешь весь мокрый от жары и влаги в помещении, выскакиваешь на улицу, а там не лучше.
Как я уже упоминала, дежурство отрядам давалось на неделю. В принципе, взрослых особо не волновало справедливое распределение обязанностей. Нужно, чтобы посуда была помыта твоим отрядом и точка. Поэтому, они иногда ловили первого попавшегося и отправляли работать, пока тот, кто должен был это делать по очереди, удачно от них прятался. Нда…В общем, к старшим классам опыт посудомойки у меня был богатый.
Как-то летом, моё дежурство выпало на дни Сабантуя. Блин, это было так обидно! Когда мы с Нелькой, наконец-то освободились, то рысью помчались в Елизаветинку, туда, где проходил праздник. Одноклассница сначала бежала бодро, а потом, вдруг как-то скисла, передумала и вернулась в детский дом. Я побежала дальше одна. Пройти предстояло километра четыре, и я торопилась.
Там уже тусили все наши. Не знаю, как сейчас, а раньше, этот ежегодный праздник собирал кучу народа- и взрослых, и детей. Выступления известных артистов и народных коллективов, состязания похлеще, чем на Проводах Зимы, ярмарка всякой всячины- вкусной и не очень! Такое событие нельзя было пропускать, и я не понимала Нельку.
В тот год нормально попраздновать у меня не получилось. Дамокловым мечом надо мной висело дежурство. Я обязана была вернуться к обеду, посуда сама не помоется. Я, конечно, надеялась на Нелю, но не особо, одной ей не справиться, вдвоём-то дежурить непросто. Один стоит на тарелках с ложками, другой на стаканах с чайниками, а ещё огромные котлы из-под первого и второго, противни и сковородки! Поэтому, обычно, дежурных назначали не меньше четырех. Первый моет посуду, второй ополаскивает и ставит на сушку, другая пара занимается стаканами. Потом все дружно наваливаются на бачки.
Кстати, все дети без исключения, любили мыть бачок из-под компота. После того, как напиток разливался, в котле оставались ягоды и сухофрукты. В восьмидесятые годы продукты привозили качественные. Нет, традиционный червячок, конечно, бывало, плавал в стакане, но в целом, это были сочные ломтики яблок, курага, изюм- сплошное объедение! И было их довольно много - на треть бачка.
Покончив с тарелками-стаканами-ложками-котлами, дежурное звено усаживалось на пол вокруг бачка с сухофруктами и начинало пир. Я обожала курагу и изюм, яблоки в варёном виде меня не прельщали. А ещё все вылавливали косточки. Побыстрее и побольше. Это была самая вкусняшка! Помню, что у некоторых воспитанников зубы оказались как у Щелкунчика, и они махом расщёлкивали косточки прямо не отходя «от кассы». Я так не могла. Я складывала липкое лакомство в карман, потом бежала на улицу и находила два кирпича. На один косточку кладёшь, другим с размаху припечатываешь! Готово! Вкуснота! Хоть кирпич облизывай!
В тот день Нелля отдала в моё распоряжение весь бачок. Вялая и равнодушная, она выползла из кухни вся в поту и ушла в спальню. К вечеру её увезли в больницу с подозрением на желтуху.
Караул! С этого дня я попала под пристальный контроль медсестры, которая периодически ловила меня, спрашивала про цвет мочи и кала и заглядывала в глаза. Я и сама все время разглядывала в зеркало белки, не пожелтели ли? Попасть в больницу на сорок летних дней у меня желание не возникло. В тот момент это казалось мне самым страшным последствием заболевания.
А ещё я думала о том, что Неля пропустила через свои руки все тарелки, которые были в детском доме, подставки под стаканы( круглые такие и в дырочку, как решето), касалась бачков из-под супа и второго. Только компот прошел мимо неё, с остальной посудой, включая хлебницы она ещё как контактировала!
Кроме неё тогда в детском доме никто не заболел. И глаза у меня, слава Богу, не пожелтели.
Неля вернулась из больницы к осени, бледная и похудевшая. Сказала, что ей теперь нельзя быть донором.