А.С. Пушкин
Пушкин в клетчатых панталонах и тростью бегал по городскому парку Кишинева. Его видел дед Гершензона, будучи мальчиком. Дотронуться можно! Внук Гершензона – наш современник, а дед его деда видел Пушкина.
«Пушкин – наше всё»? Нет уж. А.С. – Нагваль, маг, африканский колдун… Но гений, гений! Разорвись, душа.
Исследователи Пушкина – хоть лбом о стенку, тысячи томов. А он был магом, волхвом, входил в иные реальности. Шифровал в рунах-рисунках, и, колдун, не удержался от заклятья: «Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой…», что и сбылось.
Читая Пушкина, ощутила переливы состояний почти бриллиантового искрения.
Прожил, как в ядерной топке!
В курсовой работе свела на лист четыре поэтических отрывка из Пушкина. Что за поле возникло над ними!Меня затрясло, словно сама Поэзия явилась в грозном величии.
В газетных стишках оказалась вкраплена пушкинская строчка. Бесконечно-высоко стояла она! Каково же было поэту? Тогда и дошло.
Читала Мериме и подскочила, узнав о свидании Лжедмитрия с Марфой, матерью царевича Димитрия. Мериме сожалеет, что Пушкин обошел этот эпизод и не сделал из него шедевра… И я жалею.))
Соскучилась по фразе Пушкина. Ну-ка, поработаю. Цицерон в «Ораторе» замечает: «Как некоторых женщин делает привлекательными самоё отсутствие украшений, так и точная речь приятна своей безыскусственностью». Пример из Пушкина.
… «Время шло медленно. Всё было тихо. В гостиной пробило двенадцать; по всем комнатам часы одни за другими прозвонили двенадцать, и всё умолкло опять. Герман стоял, прислонившись к холодной печке. Он был спокоен; сердце его билось ровно, как у человека, решившегося на что-нибудь опасное, но необходимое. Часы пробили первый и второй час утра, – и он услышал дальний стук кареты. Невольное волнение овладело им. Карета подъехала и остановилась». Как это сделано?
… Отзыв Пушкина о работе с текстами средневековых французских поэтов. «Трудность, искусно побежденная, счастливо подобранное повторение, легкость оборота, простодушная шутка, искреннее изречение – редко вознаграждают усталого изыскателя».
Мм… строение фразы французское.
… Повторения, повторы – поочередно, вразбивку, в начале, в конце, в середине, вместе, порознь – исследовали и Цицерон, и Ломоносов.
«Меня, меня, я здесь, мечом пронзите!»
«Коня, коня, полцарства за коня!»
«Ты жив, но жив не для меня, но для отечества».
Вновь вспомним Цицерона: «Весь период в целом закончен и замкнут, и распознается по наслаждению слуха. Слух с напряжением ждет концовки и на ней успокаивается; весь период стремится к этому с самого начала. Строй каждый раз замыкается по-разному, но все слова – начальные и серединные – должны равняться на концовку. … Кто избежит недостатков – и перестановки слов, изобличающей искусственность, и лишних слов, как бы затыкающих щели, и дробных ритмов с раздерганными мыслями, и вечного топтания в кругу одних и тех же ритмов – тот избежит едва ли не всех недостатков вообще».
- и насладимся повторами и периодом у Пушкина.
«Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе так же, как два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место. Тройка, семерка, туз – скоро заслонили в воображении Германа образ мертвой старухи. Тройка, семерка, туз – не выходили из его головы и шевелились на его губах. Увидев молодую девушку, он говорил: «Как она стройна! Настоящая тройка червоная!». – У него спрашивали который час – он отвечал: - без пяти минут семерка. Всякий пузастый мужчина напоминал ему туза. Тройка семерка, туз – преследовали его во сне, принимая всевозможные виды. Тройка цвела перед ним в образе пышного грандифлера, семерка представлялась готическими воротами, туз огромным пауком. Все мысли его слились в одну: воспользоваться тайной, которая дорого ему стоила. Он стал задумываться об отставке и о путешествии. Он хотел в открытых игрецких домах Парижа вынудить клад у очарованной фортуны. Случай избавил его от хлопот».
… Прочь украшения, время мысли. Предуведомлю лишь о поразительных сближениях и взлетах во всечеловеческое.
«Любовь не приходила ему на ум – а уже видеть графиню каждый день было для него необходимо. Он повсюду искал ее встречи – и встреча с нею казалась ему каждый раз неожиданной милостью неба. Графиня, прежде чем он сам, угадала его чувство. Что ни говори, а любовь без надежд и требований трогает сердце женское вернее всех расчетов обольщения. В присутствии Ибрагима она следовала всем его движениям, вслушивалась во все его речи; без него она задумывалась и впадала в обыкновенную свою рассеянность… Мервиль первый заметил эту взаимную склонность и поздравил Ибрагима. Ничто так не воспламеняет любви, как ободрительное замечание постороннего. Любовь слепа, и, не доверяя самой себе, торопливо хватается за всякую опору. Слова Мервиля пробудили Ибрагима. Возможность обладать любимой женщиной доселе не представлялась его воображению; надежда вдруг озарила его душу; он влюбился без памяти. Напрасно графиня, испуганная исступлению его страсти, хотела противуставить ей увещания дружбы и советы благоразумия, она сама ослабевала. Неосторожные вознаграждения быстро следовали одно за другим. И, наконец, увлеченная силой страсти, ею же внушенной, изнемогая под ее влиянием, она отдалась восхищенному Ибрагиму».
«Проза требует мыслей и мыслей». (Пушкин). Мой отважный подсчет обнаружил здесь двадцать шесть посланий в тринадцати фразах. На поверхности…
В "Слове о пóлку Игóреве", если читать по-древнеславянски как былину, неровно и неравноударно, открываются такие словесно-звуковые сокровища, перед коими современный стих бледнеет, как подделка. Ведь есть представление, что Пушкин прельстил русское стихосложение сладостью и гладью стиха. Его музыка чарующа, но что есть сия музыка, её проницаемая неотступность?
Неожиданная поддержка от умницы-философа-политолога-экономиста МГУ, мыслителя с тонкой душой и старообрядческими корнями проф. Александра Дугина. Он отсчитывает русскую литературу от «Жития» протопопа Аввакума, родоначальника новой российской словесности, вольного крепкого образного слова, исповедальной прозы, задвинутой Пушкиным в дальний уголок.
Недаром же крутые сшибки современников! «Шишков, прости…»
Осознание Александра Пушкина не рассеялось во Вселенной. В невообразимо-прекрасном виде оно ещё долго будет участвовать в играх её неисчислимых миров, сохраняя связь с крохотной бело-голубой точкой, откуда струится к нему любовь.