Александр Герцен, не последний представитель социально-политической мысли России XIX века, автор романа с незабываемым названием «Кто виноват?», в другой - автобиографической - книге «Былое и думы» вспоминает события своей жизни, среду, в которой рос, и, конечно, не обходит вниманием родню (благо, сказать есть о чём).
Вот как он описывает старшего брата своего отца:
«Это было одно из тех оригинально-уродливых существ, которые только возможны в оригинально-уродливой русской жизни. Он был человек даровитый от природы и всю жизнь делал нелепости, доходившие часто до преступлений. Он получил порядочное образование на французский манер, был очень начитан, - и проводил время в разврате и праздной пустоте до самой смерти.
Он начал свою службу с Измайловского полка, состоял при Потёмкине чем-то вроде адъютанта, потом служил при какой-то миссии и, возвратившись в Петербург, был сделан обер-прокурором в синоде. Ни дипломатический круг, ни монашеский не могли укротить необузданный характер его. За ссоры с архиереями он был отставлен, за пощёчину, которую хотел дать или дал на официальном обеде у генерал-губернатора какому-то господину, ему был воспрещён въезд в Петербург. Он уехал в свое тамбовское именье; там мужики чуть не убили его за волокитство и свирепости; он был обязан своему кучеру и лошадям спасением жизни.
После этого он поселился в Москве. Покинутый всеми родными и всеми посторонними, он жил один-одинёхонек в своем большом доме на Тверском бульваре, притеснял свою дворню и разорял мужиков. Он завёл большую библиотеку и целую крепостную сераль, и то и другое держал назаперти. Лишённый всяких занятий и скрывая страшное самолюбие, доходившее до наивности, он для рассеяния скупал ненужные вещи и заводил еще более ненужные тяжбы, которые вел с ожесточением.
Братья и сёстры его боялись и не имели с ним никаких сношений, наши люди обходили его дом, чтоб не встретиться с ним, и бледнели при его виде; женщины страшились его наглых преследований, дворовые служили молебны, чтоб не достаться ему».
В тексте фигурирует сераль; если не знать, что имеется в виду, может показаться, что это какая-то невинная прихоть вроде оранжереи или цветника. На самом же деле это всего лишь другое название гарема; то бишь, если говорить прямо, без красивостей, дядя автора, по примеру османских владык, для удовлетворения плотских потребностей набрал наложниц из числа своих крепостных девушек. Учитывая, что восточные мотивы тогда были в моде, надо думать, не один этот дядя додумался до такого изыска.
По крайней мере, нечто подобное в своих мемуарах упоминает и младшая современница Герцена, Авдотья Панаева (сама, кстати, женщина весьма оригинальная), говоря о родственнике своего мужа:
«До завтрака я уже познакомилась со всеми родственниками, оказавшимися большими оригиналами. Один старик-холостяк, владелец двух тысяч душ, маленький, прыщавый, в камлотовом милиционном мундире, носил в боковом кармане часы с репу, которые каждый час играли разные пьесы. Этот старик жил султаном в своем имении и даже выстроил каменный дом в два этажа для гарема, в котором находилось несколько десятков крепостных девушек. С некоторыми из них он даже приехал на раздел [наследства]».
...Ох уж эти одинаково оригинальные родственники, всё-то им одни мысли на ум приходят - как в той песне:
Если б я был султан
И имел трёх жён...