Каждый неаполитанец знает имя Мазаньелло. Каждый год о нем появляются песни, фильмы, спектакли. И это несмотря на то, что жил он без малого четыре века назад.
.... Вторую сотню лет Неаполь был вице-королевством в составе испанской империи. Жизнь города в начале 17-го века постоянно ухудшалась. Население достигло четверти миллиона, питаемое миграцией из окрестных сельскохозяйственных районов. Испанская администрация, понукаемая из Мадрида, все туже закручивала налоговые гайки. Неурожаи, голод, эпидемии, страшное извержение Везувия 1631 года…
При этом знатные иностранцы получали привилегии и на свою жизнь не жаловались.
В периоды подъема правительства вкладывают средства в науку, в исследования, в образование. Во время заката преобладают военные расходы.
Для испанской короны период подъема, когда она столь успешно проинвестировала в Колумба и географические открытия, был далеко позади. Теперь деньги шли на тридцатилетнюю войну, на безуспешные попытки противостоять сепаратистским настроениям в Нидерландах и Португалии, на подавление мятежей в Барселоне и на Сицилии.
В 1646-1647 годах волнения происходили в Мессине, Катании, Палермо. Сицилийские города бунтовали в ответ на повышение налогов, вызванных предыдущими расходами, так что круг замкнулся.
11 февраля 1646 года в Неаполь прибыл новый вице-король - Родриго Понсе де Леон, герцог Аркос. Осенью того же года Мадрид срочно потребовал дополнительный миллион дукатов с Неаполя на свадьбу кого-то из членов королевской семьи. Вице-король не проявил оригинальности и ввел новый налог - на торговлю фруктами. Герцог, говорят, был не слишком опытным политиком, но зато большим любителем светских развлечений.
Когда в декабре 1646-го года вице-король следовал на рождественскую мессу, его карету окружила возбужденная, протестующая толпа. Перепуганный герцог пообещал налог отменить, но об обещании запамятовал, как только оказался в безопасности. Однако, неаполитанцы о нем не забыли, и их терпения хватило еще на полгода.
В последовавших событиях главную роль сыграли два человека. Один из них олицетворял мысль, а другой - силу, и пока мысль и сила были заодно, им все было подвластно.
Мыслью Неаполя был Джулио Дженойно, 81-летний священник и юрист, прошедший тюрьмы и изгнание за участие в народных волнениях 1585-го и 1620-го годов. Дженойно был знаком с основополагающими документами Неаполитанского вице-королевства и отлично знал, какие привилегии, данные Неаполю еще императором Карлом V, исчезли за век с небольшим правления череды вице-королей.
Силу народа олицетворял Томмазо Аньелло, "рыбак из Амальфи", как его часто и неправильно называют, или Мазаньелло, как его называли неаполитанцы, соединив два имени в одно.
Это был молодой человек двадцати семи лет красивой наружности с коричневатым загорелым лицом, черными глазами, светлыми волосами, изящно собранная прядь которых свисала вдоль шеи. Он одевался как моряк, но в своем индивидуальном стиле, который под парусом придавал ему вид веселого пилигрима.
Отец Томмазо, рыбак и рыботорговец, носил имя Франческо (Чикко) Амальфи. Полное имя Мазаньелло было Томмазо Аньелло д'Амальфи, то есть последнее слово было чем-то вроде фамилии. Он родился в Неаполе и к Амальфи никакого отношения не имел.
Версию о происхождении Мазаньелло из Амальфи, должно быть, выдумали испанцы, чтобы опорочить его и утверждать, что он с юности вел знакомства в амальфитанских кругах бандитов.
В архивах неаполитанской церкви св. Катерины нашлась запись о крещении Томмазо. В той же церкви 21-летний Томмазо венчался с Бернардинй Пиза, которой тогда было 16.
Мазаньелло всю жизнь прожил на улочке Vico Rotto, в двух шагах от Рыночной площади. Дом на этом месте сейчас выглядит по-другому, но на нем висит памятная доска, установленная в день 350-летия тех событий.
Зато сохранилась и дошла до нас вот эта мелодия 17-го века, которую издавна называют «тарантеллой Мазаньелло».
В те времена на Рыночной площади жизнь кипела куда более активно, чем теперь. Перестройка Неаполя в конце 19-го - начале 20-го века отделила Рыночную площадь от нового центра города и отняла у нее роль, которую она играла многие века.
Это был не просто рынок, тут находилась любимая народом церковь Кармины; тут проходили народные празднества; здесь происходили исторические события, такие как казнь Конрадина, швабского претендента на корону; виселицы и разнообразные орудия пыток были установлены на площади и активно использовались в 17-м веке. Королевские солдаты толпились на площади; здесь было грязно, шумно, суматошно, пестро, деловито и, что очень важно, именно здесь платили налоги.
Автор этой картины был очевидцем описываемых событий. В романе «Сан-Феличе» Дюма-отец делает вот такой исторический экскурс:<<
После восстания 1647 года, то есть после недолгой диктатуры Мазаньелло, живописцы, принимавшие участие в этой революции под именем «соратников смерти» и принесшие клятву истреблять испанцев, где бы они их ни встретили, — такие, как Сальваторе Роза, Аньелло Фальконе, Микко Спадаро (иными словами, самые выдающиеся таланты своего времени), укрылись от преследований в обители святого Мартина, имевшей право убежища. Но раз уж они там оказались, настоятель задумал извлечь из этого пользу. Он поручил художникам расписать церковь и помещения монастыря, а когда они спросили, какова будет плата за их труды, ответил:
— Жилье и пища.
Художники нашли такое вознаграждение недостаточным, и тогда аббат отворил ворота со словами:
— Поищите в другом месте, может быть, найдете что-нибудь получше. Искать в другом месте значило попасть в руки испанцев и очутиться на виселице. Они примирились с неизбежностью и покрыли стены шедеврами.
Но вернемся к нашей истории.
По короткой и не очень точной версии событий, 27-летний неграмотный рыбак, наделенный харизмой Робина Гуда, возглавил народный бунт против испанского вице-короля Неаполя. Поводом для бунта послужило введение нового налога на торговлю фруктами.
Вице-король не смог ни одолеть, ни подкупить Мазаньелло, и тогда обласкал его – назначил «генерал-капитаном народа Неаполя», пригласил на парады, балы и банкеты. В результате Мазаньелло «сошел с ума» (по мнению его соратников) – то ли от резкого возвышения, то ли от действия яда.
На десятый день бунта Мазаньелло, в неадекватном состоянии, ворвался в церковь Марии Кармины во время религиозного праздника, произнес пламенную речь, после чего снял одежды прямо в церкви, нанеся тем самым жуткое оскорбление религиозным неаполитанцам. После этого он был то ли растерзан бывшими друзьями, то ли зарезан наемным убийцей.
История не очень понятная, и мне захотелось разобраться, что же произошло на самом деле.
Власть собирала налоги всеми возможными методами, народ пытался избежать их уплаты всеми средствами - все было как всегда...
Мазаньелло носил рыбу прямо в дома покупателей, минуя уплату пошлины. Сборщики налогов его ловили и периодически сажали в тюрьму. К 1647 году он уже заслужил авторитет первоклассного контрабандиста. Некоторые современные историки называют его одним из лидеров каморры своего квартала. В отличие от сицилийской мафии, каморра не является иерархически организованной структурой, а состоит из множества равноправных семейств.
Два фактора повлияли на решимость Мазаньелло. Во-первых, в тюрьме он встретил человека, который свел его с Дженойно, и престарелый клирик стал его учителем.
Во-вторых, арестовали Бернардину - за то, что она пыталась пронести на рынок муку, насыпанную в чулок, чтобы избежать уплаты пошлины. Восемь дней она провела в застенке и Мазаньелло уплатил сотню скудий чтобы вызволить жену. Для него это стало последней каплей.
Первый шаг был сделан 6 июня, когда подговоренные Томмазо торговцы подожгли контору по сбору налогов и спалили учетные книги.
30 июня, во время религиозного праздника Мазаньелло собрал группу бедняков-ладзарони, одел их в наряды сарацин, вооружил муляжами копий и провел под балкон дворца, на котором стояла испанская знать. Неаполитанцы называли сарацин "alarbi" - вероятно так на диалекте отразилось слово "арабы".
Alarbi были готовы к обычному шуточному сражению, но в этот раз перед ними стояла другая задача. В течение всего торжества из-под балкона в адрес испанцев раздавалась непереводимая, но отлично понятная игра слов с использованием идиоматических выражений самых разных диалектов.
Но настоящий взрыв произошел 7 июля, когда торговцы овощами собрались под командой Каррезе Мазо из Поццуоли, двоюродного брата Мазаньелло, и вознамерились прорваться на рынок без уплаты пошлины. К месту конфликта явился некто Андреа Наклерио, ранее избранный народом, но он занял сторону сборщиков налогов. После короткой перепалки с ним, Мазаньелло созвал своих alarbi и направил их в сторону дворца с криками "Да здравствует король! Долой дурное правительство!". Смяв охрану из испанских солдат и немецких мерсенариев, бунтовщики достигли покоев вице-королевы.
Вице-король чудом спасся, укрывшись в монастыре св. Луиджи, откуда через кардинала Асканио Филомарино, пользовавшегося уважением в народе, снова передал обещание отменить наиболее тяжелые налоги. Но, не будучи уверенным что ему поверят, он сначала перебрался в замок сант'Эльмо на холме Вомеро, а затем - в Кастель Нуово: и рядом с Рыночной площадью, и в безопасности за неприступными стенами замка.
Ненавистные налоги были отменены, но планы Дженойно шли куда дальше. Дело всей его жизни, казалось, было близко к осуществлению. Дженойно хотел добиться восстановления прав, установленных Карлом V, а именно, равного представительства разных слоев в органах власти, и более справедливого распределения собираемых налогов между сословиями. Посредником в переговорах вновь стал кардинал Филомарино.
У Мазаньелло были свои планы, и он не откладывал их исполнение в долгий ящик. В первую же ночь после бунта были сожжены дома богатых купцов и всех, причастных к взиманию налогов. В первую очередь пострадали Джероме Летиция, имевший неосторожность арестовать Бернардину, и Андреа Наклерио, поддержавший сборщиков налогов. Налоговые конторы вместе со всеми учетными книгами тоже превратились в пепел. Все арестованные за неуплату пошлин и контрабанду были выпущены из тюрьмы.
Дженойно же потратил следующие два дня на то, чтобы получить от вице-короля оригинальные документы о привилегиях Неаполя. Сначала из дворца прислали не те бумаги, потом - подложные. Герцогу Маддалони, в дом которого Мазаньелло совсем недавно доставлял рыбу и который относился к Томмазо, как к слуге, пришлось сбежать из города, спасаясь от гнева толпы после передачи очередной фальшивки. Наконец, кардинал Филомарино получил подлинный документ о правах Неаполя, предоставленных городу еще Фердинандом Католиком и подтвержденных его внуком, императором Карлом V в 1517 году. Кардинал передал бумаги Мазаньелло и Дженойно.
Представьте себе неграмотного парнишку, которому вручили юридический документ, написанный полтора века назад. Вероятно, он казался ему атрибутом какой-то загадочной игры, затеянной Дженойно. Вот отмена пошлин, освобождение друзей и наказание врагов были вещами вполне конкретными.
10 июля, на четвертый день бунта, в церкви Кармины проходило публичное оглашение документов Карла V. В это время герцог Маддалони привел к церкви 300 бандитов под предводительством Доменико Перроне. Головорезы ворвались в церковь с единственной целью - уничтожить Мазаньелло, но народ дал им достойный отпор. Перроне был убит, убегавших бандитов догоняли и растерзали на месте.
Такая же судьба ждала Джузеппе Карафа, брата герцога, чью голову, отделенную от тела, доставили Мазаньелло.
В тот же день в залив прибыл испанский флот из Генуи под командованием адмирала Джанеттино Дориа. Мазаньелло приказал, чтобы флот не приближался к берегу ближе, чем на милю, и адмирал не рискнул его ослушаться. Он только послал гонца с просьбой хотя бы снабдить флот провизией, чтобы моряки не умерли с голоду. Посланник адмирала обратился к недавнему рыбаку «Sua Signoria illustrissima» ("Ваше Светлейшее Превосходительство"), и польщенный Мазаньелло распорядился отправить на корабли четыреста караваев хлеба.
В четверг 11 июля народная ассамблея ратифицировала в церкви Кармины новый акт о привилегиях, после чего Мазаньелло в сопровождении кардинала Филомарино отправился во дворец вице-короля. Во время приема произошел непонятный эпизод - Томмазо ненадолго потерял сознание.
Вице-король сделал безуспешную попытку подкупить Мазаньелло, после чего объявил его "генерал-капитаном народа Неаполя". Такой титул действительно существовал в прошлом.
Теперь Мазаньелло принимали при испанском дворе, он был осыпан почестями, сменил одежду рыбака на наряд знатного человека. Он бывал на приемах в королевском дворце вместе с Бернардиной, которая была представлена вице-королеве.
Возле дома Мазаньелло был возведен помост, с которого он объявлял новые законы от имени короля Испании.
Поведение Мазаньелло резко изменилось, и это было расценено как помешательство. Однажды он вдруг швырнул нож в людскую толпу, потом долго носился галопом, всю ночь плавал в море, вносил безумные идеи - преобразовать Рыночную площадь в порт или построить мост из Неаполя в Испанию.
Возможно, это было вызвано сильным галлюценогеном (розерпиной), который подмешали ему в вино во время приемов.
Есть и другое объяснение. Резкая смена статуса, огромная ответственность и непривычные задачи, вдруг обрушившиеся на плечи неграмотного молодого человека могли привести к психическому коллапсу. Говоря по-нынешнему, просто "поехала крыша".
День 12 июля Мазаньелло начал с того, что снова приговорил к смерти нескольких бандитов, включая одного парня, к которому Дженойно просил проявить сострадание. Влияние престарелого клирика на революцию и ее лидера исчезло, и он это понимал. Они больше не встречались - Сила покинула Разум. Разрыв стал губительным для обоих.
В то же время, по Неаполю быстро распространялись слухи о помешательстве Мазаньелло и даже о его нетрадиционной сексуальной ориентации и связи с 16-летним секретарем. Подобные слухи всегда распространяются быстро, и мало кто интересуется их источниками.
13 июля в Дуомо, кафедральном соборе, Мазаньелло принес торжественную клятву, положив руку на новый Свод Привилегий. Народ Неаполя получил, наконец, возможность официально предъявить свои требования испанскому королю. Мазаньелло принадлежала главная заслуга в этой победе.
Но в это время Дженойно, по-видимому, уже обдумывал план избавления от народного лидера, на которого он больше не мог оказывать влияние.
16 июля вновь был праздник в честь святой Марии Кармины. Утром, открыв окно, Томмазо услышал в свой адрес многочисленные обвинения в предательстве. Он тщетно пытался оправдываться. Потом он произнес фразу, ставшей мемом:
Tu ti ricordi, popolo mio, come eri ridotto?
("Ты помнишь, мой народ, каким жалким ты был?")
и ринулся в церковь Марии Кармины, где кардинал Филомарино как раз проводил торжественную мессу. Прервав кардинала на полуслове, Мазаньелло взошел на кафедру и закричал:
Мои друзья, народ мой, люди! Вы думаете, что я сошел с ума, и, возможно, вы правы - я действительно безумен. Но в этом нет моей вины, а есть те, кто заставил меня сойти с ума! Я только хотел вам добра, и, возможно, в этом мое безумие. Вы раньше были отбросами, а теперь вы свободны! Я сделал вас свободными.
Но сколько может продлиться эта ваша свобода? Один день?! Два дня?! Да уж, потому что потом вы все уснете в своих постелях. И вы будете правы - потому что нельзя прожить всю жизнь с оружием в руках. Делайте как Мазаньелло - сходите с ума, хохочите, катайтесь по земле, потому что и вы - отцы своим детям. Но если вы хотите сохранить свободу - не спите! Не бросайте оружия!
Вы видите? Мне дали яд, и теперь я хочу убивать! И есть правда в их словах о том, что рыбак никогда не сможет управлять народом. Но я не хотел делать ничего дурного, и не хочу сейчас. Те, кто любят меня истинно, только одну молитву совершите обо мне - реквием, когда я буду мертв. А для остальных я повторю: я не хотел ничего для себя.
Нагим я родился, нагим и умру. Смотрите же!
Он сбросил одежду и расхохотался в лицо тем, кого архиепископ направил успокоить его. Кто-то взял Мазаньелло за руку и отвел до монастырской кельи, где к нему подошло несколько человек, подкупленных испанцами. Он услышал от них дружеские слова, открыл дверь кельи и вошел в нее. Выстрелы из нескольких аркебуз сокрушили его. Голову отделили от туловища и доставили вице-королю как доказательство смерти. Тело пронесли по улицам и выбросили в помойную яму между Порта Нолана и Порта Кармина.
Люди во все века любили поглумиться над низвергнутым кумиром.
В архивах испанского королевства сохранились свидетельства получения убийцами высоких санов и богатого вознаграждения. Дженойно тоже был отмечен - высоким академическим постом. Впрочем, благосклонность к нему продолжится недолго. За очередное выступление против испанской власти он будет арестован и отправлен в тюрьму в Малагу, но умрет по дороге.
Кардинал Филомарино был вынужден в присутствии вице-короля провести молебен и воздать благодарность "благословенному Господу, пресвятой Деве и благочестивому Сан Дженнаро" за избавление от бунтовщика и возвращение спокойствия в Неаполь.
На следующий день люди, отправившиеся на рынок, обнаружили, что налоги на муку выросли до прежнего уровня, а вес хлебных лепешек опустился куда ниже уровня, установленного указом Мазаньелло. И они вспомнили о том, кто, хоть и ненадолго, смог улучшить жизнь народа. Голова и тело Мазаньелло были найдены, омыты в водах реке Себето и сшиты вместе.
Испанские власти, опасаясь нового взрыва, не стали препятствовать выражению народного почтения убитому. Кардинал Филомарино описал события последних дней в послании к папе и получил у того разрешения лично провести похороны. Все священнослужители в его подчинении получили указание принять в них участие.
18 июля за два часа до заката солнца процессия отошла от церкви Марии Кармины. Гроб, покрытый белым шелком и черным бархатом, несли на руках, как если бы там были останки святого. Справа от него несли меч, а слева - жезл капитан-генерала народа. За гробом следовали десятки тысяч неаполитанцев. Все окна были открыты, и в них колыхался свет свечей.
Когда кавалькада пересекла главную улицу города Толедо и приблизилась к королевскому дворцу, вице-король приказал приспустить испанские флаги в знак траура.
Эмоциональные и в высшей степени религиозные неаполитанцы искренне выражали свое почитание - пели псалмы, кричали «Sancte Mas'anelle, ora pro nobis» ("святой Мазаньелло, молись за нас"). Некоторые женщины пытались прикоснуться к телу или даже оторвать кусочек локона, чтобы сохранить его как реликвию.
Томмазо Аньелло был похоронен в церкви Марии Кармины, где его останки пребывали полтора века, до событий 1799 года.
И хотя это уже история из другой эпохи, сам факт, что король Фердинанд пошел на уничтожение старинной могилы, превратившейся в место паломничества республиканцев, свидетельствует о том эмоциональном воздействии, которое "десять дней Мазаньелло" оказали на неаполитанцев.
Грустная судьба ожидала Бернардину, вдову Мазаньелло. Она, ее мать и сестра были вынуждены бежать в Гаэту, где две последних вскоре были убиты. Беременную Бернардину пощадили, она вернулась в Неаполь, где впала в ужасную нищету и зарабатывала на жизнь проституцией. Умерла Бернардина во время эпидемии чумы 1656 года, через 9 лет после мужа.
В заключении я хочу развеять грустное настроение и предложить вот такую песенку Aniello Misto с диска 2011 года.
Тут видно, что ныне Рыночная площадь расчерчена под футбольное поле, и там, где когда-то пролилась кровь Конрадина, Мазаньелло и других жертв бурной неаполитанской истории, сегодня разве что капает кровь из разбитых коленок местных "скуньицци", гоняющих мячик по многовековой брусчатке.