Многим читателям в возрасте 50+ известно стихотворение А.С. Пушкина «Пророк». И не спорьте, пока еще многим.
Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился, —
И шестикрылый серафим
На перепутье мне явился.
Перстами легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он, —
И их наполнил шум и звон:
И внял я неба содроганье,
И горний ангелов полет,
И гад морских подводный ход,
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник,
И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый,
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь отверстую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал,
И бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,
Исполнись волею моей,
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей».
Поэты давно снискали славу провидцев, пророков, предсказателей, способных в туманных реалиях повседневности узреть глубинную суть и ясное или грозное завтра. Это давняя слава.
В статье этнографа Елены Ревуненковой «О некоторых истоках поэтического творчества в Индонезии» автор отыскивает интересные корни и взаимосвязи поэтического творчества.
«Во всех индоевропейских языках прослеживается родство слов со значениями «неистовство», «возбуждение», «вдохновение» и «поэт», «прорицатель» (др.-греч. μάντις «прорицатель»; μαίνομαι «бесноваться», «свирепствовать»; лат. vātēs «прорицатель»; готск. wōþs «разгневанный», «одержимый»; др.-инд. vнprah «возбужденный», «вдохновленный», «поэт», «жрец»; vйpate «дрожать», «трястись»).
Автор приводит примеры различных этнических групп, где поэзия является частью чисто шаманских ритуалов, камланий и мистерий.
Так у даяков племени нгаджу, населяющих юг Калимантана, знания всей мифологии и сказаний сосредоточены в жреческой среде. У малайцев термином паванг обозначался шаман, лекарь, кормчий, исполнитель различных обрядов, связанных с земледелием, охотой, рыбной ловлей. Паванги были также и первыми поэтами. Шаманы были основными хранителями и исполнителями эпических сказаний у многих сибирских народов.
Характерные черты шаманско-поэтического творчества были свойственны и славянской традиции.
Пушкин своим стихом подтверждает архаичную функцию стиха и стихотворца, видимо имевшую место и в русском народе. Не случайно ведь в русских былинах присутствует сказитель Баян, прорицающий времена и события. Вероятно, что и фигура языческо-ведического волхва сливалась прежде с поэтической ипостасью.
Существует ряд общих моментов в способах передачи русских сказов и камланий шамана: «Камлания и сказ проводились вечером и ночью при погашенном огне; манера передачи сказания и пения шамана были одинаковыми (в процессе сказа слушающие иногда вторили пению сказителя, в камлании присутствующие также повторяли пение шамана); сказитель и шаман подражали голосам разных людей и животных, о которых они пели; сказитель и шаман должны были обладать острой памятью»
«Из шамана непосредственно вырастает поэт не только потому, что шаман обладает особым художественным образом мышления, но и потому, что он владеет особым, профессиональным, тайным языком, который во многом непонятен и недоступен основной массе соплеменников шамана. Существование особого шаманского языка отмечали уже первые исследователи шаманства. Поэтому их можно рассматривать не столько как особые языки, сколько как особые запреты на произнесение определенных слов, в силу чего возникают их заместители, т. е. слова из того же языка, но получившие новые значения. Например, в языке собирателей камфоры у малайцев, а также в языке духов свинья называется «коротконогая», рыба — «морской мусор», кот — «кухонный тигр», утка — «та, которая плавает» и т. д. (А в русской традиции, например, медведя называли «косолапым» или «дедушкой»).
«Вот почему некоторые исследователи считают, что сакральный, или магический, язык — это, собственно говоря, уже и есть язык поэтический».
Елена Ревуненкова своими исследованиями наводит на интересные мысли.
Возьмем, к примеру, слово «поэт».
Происходит от др.-греч. ποιητής «делатель, исполнитель; сочинитель». Первая форма заимств. через франц. роètе или нем. Роеt и далее через лат. poēta, пии́т — непосредственно из греч.
При чем тут «делатель»? А ведь это первое значение. Вспомним еще Николая Вашкевича, точно знающего, что никакого греческого или латинского как этимологического истока не существует.
Пойдем от самого простого – созвучия.
Поэт – поёт. Похоже? Вроде. Семантика соответствует.
Тут интересно исследование Владимира Шербакова «Века Трояновы», где он имя Баян выводит из фракийского слова «поюн». Где-то рядышком здесь и волшебный кот-баюн, который поет и усыпляет своим чудесным пением.
С другой стороны, сочетание двух гласных в слове «оэ» кажется не совсем русским и наводит на мысль о трансформации какого-то другого слова с тем же смыслом. Представляется, что таким словом могло быть слово, типа повед или повет, то есть слово, из которого выпала согласная.
Оба варианта семантически подходят замечательно.
Повед – тот, кто ведает и может нам поведать нечто очень важное, сакральное.
Повет (однокоренные слова – «совет», «привет», «ответ») – основано на корне вет, веч, вещ. Здесь у нас и вече, где вещают и обсуждают нечто важное, и вещий, вещун – тот, кто знает нечто особенное и обладает способностью это прозреть и донести до других, а еще, правильно, - поэт.
Вот как важно время от времени уделять внимание не только высокой цивилизации торговцев, гендеров и лингвистов в законе, а также варварам Малайзии и Индонезии с их первобытными павангами да шамангами.