Возмущённая скотина во дворе Самохиных галдела на разные лады. Мыслимое ли дело: солнце уже над горизонтом давно поднялось, а хозяйка до сих пор не зашла, не покормила, не напоила, не приласкала добрым словом и нежными поглаживаниями.
Антонина слышала, как умный и красивый петух с неоригинальной кличкой Петя давно выводит забористые рулады своего «ку-ка-ре-ку». Куры хлопотливо кудахчут, выражая недовольство тем, что никто не открыл сарай, и им приходится сидеть в темноте вместо того, чтобы гулять по двору. Невозможно было не заметить и стук, раздававшийся из сарая. Похоже, свинья с разбегу пытается выбить дверцу и отправиться на поиски еды. Тимофей, муж Вали, метко назвал эту наглую скотинку Чубайсихой и за характер, и за то, что однажды она вывалялась в глине, привезённой для выкладывания печи. В результате развлечения свинка из бело-розовой стала возмутительно рыжей, буквально от пятачка и до кончика хвоста. Новая масть и маленькие, глубоко посаженые глазки, хитро блестевшие рядом с перепачканным рылом, и вправду придавали животному сходство с известным политиком, и хотя глина потом подсохла и отвалилась, кличка – осталась.
«Курам и кролям я ещё осилю припасы сделать», – размышляла Антонина, – «А вот Чубайсиху к осени резать надо, хотя мы с Тимошей планировали это сделать аккурат под Новый год. Эх, муж любимый! Навсегда оставил меня, и ведь за ним отправиться нельзя. Не потому, что грех. Плевать ей на Божий суд, да есть ли он вообще? За что Тимофея прибрал в расцвете лет? Ведь всего-то 38 годочков муж прожил! Поехал в город, а там врезался в столб. Вот ни за что не поверю, что Тимоша мог отвлечься от дороги. Кто-то на поминках говорил, что он пытался спасти выбежавшего на дорогу мальчика, поэтому и совершил такой роковой манёвр, но официально ничего пока неизвестно. Впрочем, что мне проку от итогов расследования? Тимофея это вернуть не сможет!
Так бы и ушла за ним следом, но детей жалко сиротить. Ниночке 14, ещё чуть-чуть, и заневестится, а всё равно за материнской лаской тянется. Тамарочке в школу осенью идти. Васе-василёчку, папиному любимцу и баловню, и 4 лет ещё нет. Нет, надо держаться! Ради них и вопреки боли, которая сил лишила напрочь.
Как после поминок по Тимоше убралась в доме, на кровать рухнула, и встать не могла. Хорошо, что детей Таня, соседка, к себе увела. Она сама предложила, а спорить не было сил. Да и чувствовала, что одной побыть надо. Выплакаться, выстрадаться, чтобы потом перед детьми не расквашиваться. Надо собраться, и жить дальше. Пусть даже без любимого мужа!».
Много похожих мыслей бродило в голове у несчастной вдовы, которая промаялась всю ночь, а потом почти перед самым рассветом провалилась в спасительное забытьё. Вот и проспала, замучила скотинку.
***
Преодолев слабость, Тоня встала с неразобранной кровати, на которую с вечера повалилась прямо в одежде, и отправилась хлопотать по хозяйству. Горе горем, а беспокойное деревенское лето разлёживаться не позволит. Первым делом – всех животных и птиц напоить и покормить, и дальше – по заведённому порядку.
Ещё и в огороде после проливных дождей, прошедших неделю назад, трава вымахала. Надо успеть прополоть, пока ещё один день до выхода на работу остался.
Пожалела овдовевшую работницу фермерша Анна Григорьевна. И деньгами на похороны Тимофея помогла, и неделю разрешила дома побыть. Так и сказала:
– Понимаю, что плохо тебе, но приходи в себя, Тоня, потом уж возвращайся. Больно смотреть на тебя. В гроб, и то краше кладут. Не дай Бог, ещё рухнешь тут у меня на работе, а мне это надо?
Антонина и не обижалась на работодательницу. Это сейчас фермершу Анной Григорьевной величают, а она её как Анютку помнит. Соседка по школьной парте. Подружка, и даже соперница. Теперь Анютка – начальница, а она, Тоня – её подчинённая. Вот так всё в жизни переплелось-перевернулось.
***
Монотонная работа на земле располагала к воспоминаниям, и Антонина себя не сдерживала. А чего – голова-то всё равно свободная. Чать, не один десяток лет огородом занимается, и вообще для того, чтобы сорняки от лука отличить, ума особенного не требуется. Знай, выдёргивай буйные сорняки, и в междурядья складывай. Раз-два, как игрушка из далёкого детства. Её ключиком заведёшь, и пошагает она. Пока пружинка до установленного производителями предела не распрямится – движется. Только у людей ключика для подзаводки не предусмотрено. И где предел – никто не знает заранее, и в какой момент остановится – кто же угадает? Вот, вроде, только всё благополучно было, и раз – и нет ничего.
В прошлом Антонины всего разного было намешано: и грустного, и счастливого. Именно с Тимошей больше всего воспоминаний было связано, это он ей и боль и самую большую радость приносил. Чего и сказать – она в него, считай, всю сознательную жизнь была влюблена. Так же, как и Анютка. Соперничество было напряжённым, но подножки друг другу не ставили. Всё было по-честному. Соревновались и в учёбе, к чему Аня способнее была, и в нарядах. Тут уж Тоне равных не было. С малолетства её мамка к главной семейной ценности, машинке «Зингер» допустила! Уж как на неё бабушка ругалась! Предупреждала, что, мол, только испортит Тонька «ахрехгат дорогой», а когда ещё такой купить получится! Но – ничего! С помощью мамы освоила Антонина «Зингер», да так справно шить стала, что любо-дорого посмотреть! После простых юбочек для себя и удобного фартука с кармашками для мамы дальше пошла. Бабуле, которая в ней сомневалась, халат сшила, до того ловкий, что та его почти и не снимала, а потом просила ещё и платье нарядное себе сшить. Даже ткань из заветного своего сундука достала. Не какую-нибудь! Панбархат! Ох, как волновалась она тогда, но глаза боятся, а руки делают! Платье получилось даже лучше, чем задумывалось, и бабуля предоставила полный доступ к своему сундуку. Разрешила любые отрезы брать, и даже когда в райцентр ехали, всегда из магазина тканей с покупкой возвращались.
Самое обидное, что Тимоша на наряды Тонины совсем не обращал внимания. С девятого класса с Анюткой стал гулять. Ох, сколько тогда слёз было пролито в подушку! Даже к бабе Любаше сходила, которую в деревне ведьмой считали, но не решилась о привороте попросить. Отдала, смущаясь, сшитую сумку с домашними плюшками, и домой быстрее ветра помчалась, ничего старушке не объяснив.
Как Тимофея в армию провожали, тоже Антонина помнила до мелочей. Анютка, никого не стесняясь, к парню льнула. При всех, вот отчаянная, в губы целовала. Кричала вслед автобусу, увозившего Тимочку, что ждать его будет! Как же! Ненадолго её обещаний хватило.
Уехала в город учиться, а оттуда в родную деревню через год уже с законным мужем заявилась. Тоня тогда с бидоном, в котором благоухала нежная лесная земляника, ехала на велосипеде, и чуть в пыль не грохнулась, потеряв равновесия от увиденной картины. Анна разнаряженная в джинсу, с гордым видом вышагивала рядом с солидным мужчиной, лет на 10 с виду её старше. Познакомила, конечно. Сказала, что это её будущий муж Владимир, в городской администрации работающий, и они просто родню наведать заехали, и приглашения на свадьбу вручить. Жить, конечно, в городе будут. Так-то, здесь, в захолустье, никаких перспектив. Упомянула, что они бы собственной машине приехать хотели, но что-то там сломалось, в общем, по-простому в пыхтящем автобусе трястись пришлось.
Ох, до чего же Тоне закричать на подружку-соперницу хотелось, но только сдавленно поздравление пропищала. Не завидовала Анютке, нет, даже фыркала мысленно: с каким-то старикашкой, который в подмётки Тимофею не годился, связалась. В одном только проскакивала обидная мысль: подруга в городе учиться будет, а ей, Тоньке, не суждено было, как мечтала, профессиональным модельером стать. Бабуля захворала. Отцу и мамка за ней досматривать некогда было: работа, хозяйство. Ухаживала девушка за старушкой, да так к деревне и приросла, тем более появился шанс с Тимофеем отношения построить.
Понимала Тоня любящим сердцем, что мучиться после Анюткиного предательства парень будет. Он и страдал. Когда из армии вернулся, даже чуть по кривой дорожке не снесло его на обочину нормальной жизни, но выстоял, выровнялся, как позже признавался, благодаря Тоне. Она знала, что Тимоша в пику Анютке, как раз гостившей у матери, её стал на свидания приглашать, а отказываться не стала. Минуточки счастья складывались в недели, и, вот уж что удивительно, и после отъезда Анны Тимофей не отшатнулся. Так и продолжили встречаться, а потом он и предложение сделал. Не поверила сначала. Думала, послышалось! Мало ли, что может влюблённой девчонке померещиться. Но – нет. Всерьёз Тимоша говорил, и ни разу не пожалела, что согласилась. Дочку Ниночку, обожал! Посадит на закорки, и катает по дому!
Был, конечно, волнительный момент в семейной жизни, когда Анна в родные края вернулась в статусе богатой разведённой женщины. Сына Сашу, как потом оказалось, с мужем оставила, чтобы тот в городской школе учился с углублённым изучением языков. Посудачили деревенские, да и утихли. Мало ли: в каждой избушке – свои погремушки.
Ветшающий материн дом Анна в порядок привела. Фермерское хозяйство организовала – всё возможно, если есть деньги, желание и понимание дела, которым занимаешься. С односельчанами правильно себя вела: панибратства не допускала, но и карикатурой на капиталистку-эксплуататоршу не была. Надо было, так сама перчатки натягивала, и наравне со всеми в работу впрягалась. При необходимости и прикрикнуть могла. Управление людьми, привыкшими на матерном разговаривать – оно такое, не всегда «пряники» эффект дают.
Тоня тогда Тамарочкой беременная ходила, и просто в ужасе была. Ну, как муж уйдёт к своей первой любви? Что она с двумя детками делать будет? Почувствовал что-то тогда Тимофей, нашёл слова, чтобы успокоить жену, и вообще ни разу повода себя ревновать не дал. Когда Васенька родился – так вообще дом полной чашей стал. Работы Тоня и Тимоша не боялись! Да только счастье таки недолгим оказалось.
Антонина тыльной стороной ладони смахнула слёзы, огляделась. Оказывается, под воспоминания она успела освободить от сорняков половину луковой плантации, и то дело. Увидела, как к ней на огород Нина бежит, её гордость и надежда. Хорошая девчонка растёт!
Девушка заняла рядочки, и, выдёргивая сорняки, призналась маме:
– Прости, мы сегодня аж до 10 часов спали. Тётя Таня нас не разбудила, пожалела. Нина с Васей у неё ещё, завтракают. Потом на речку просились. Может, сходим, а?
– Сходим, дочка, обязательно. Сейчас, пока солнце ещё не слишком палит, чуток огород в порядок приведём. Соберём чего-нибудь с собой, и сходим.
Шагая по простору вслед за детьми, только об одном Антонина мечтала и молила того, в кого почти верить перестала. Пусть бы им: и совсем почти взрослой Ниночке, и милой Тамарочке, и смешливому Васильку судьбы достались полегче!
***
Тянуть трёх детей было, ой, как непросто, но Антонина не роптала: белоручек в доме не было! Ниночка, конечно, первая помощница: и по дому-огороду, и Тамарочке с уроками подсобить. Васятку, по малости лет, работой не нагружали, но и то он рядом всегда крутился. Малыш малышом, а по мере своих сил помогал. То горох сидит лущит под присмотром сестрёнок. То курам корм бросит. То охапку травы Чубайсихе тащит, смеётся, уворачивается от мокрого пятачка, которым вредная свинка его поддеть сквозь деревянную загородку пытается.
Росли дети, наполняя сердце Антонины отрадой. Перед сном мысленно отчитывалась перед покойным мужем: «Вот, Тимоша, всё хорошо у нас. Никто не голодает! Все чисты-накормлены».
Как Тамарочка уверенно считать научилась, так летом стала у магазина дары огорода и природы продавать. Рядом односельчанки торгуют, в обиду не дадут!
Анютка, то есть Анна Григорьевна, Нину привечала. Приглашала к себе поработать:
– Приходи с мамкой, Ниночек. Семена в теплице посеешь. Рука у тебя лёгкая!
Тоня была благодарна своей бывшей сопернице за такое отношение к Нине, у которой и впрямь явно и талант был с растениями возиться, и желание что-то новое осваивать. Девушка в местной библиотеке всю подшивку журнала «Приусадебное хозяйство» изучила, с увлечёнными людьми из других уголков страны по почте общалась, бандероли и посылки с семенами и саженцами отправляли. Чего только у Самохиных не росло с Нининой лёгкой руки и благодаря обмену! Длинные огурцы девушка первой посадила, а ещё какие-то диковинные тыквы причудливых форм, помесь крыжовника со смородиной, малину и клубнику, что урожай по два раза в год даёт.
Из старых оконных рам Нина по совету из журналов парнички смастерила. Сама возилась, Тоню не слишком отвлекала, и ведь пошло дело! Редиску пучками и зелень первыми в деревне Самохины продавать начинали. Какое-никакое подспорье! Анна Григорьевна восхищалась Ниной, и советовала девушке:
– Тебе бы агрономом или селекционером стать – цены бы тебе не было. Конечно, корочки – это не самоцель, но многие дороги открывают. Конечно, я тебе всегда работу найду, но ты можешь больше.
Нина благодарила за добрые слова, но она для себя уже всё решила. После окончания школы она уезжать из деревни не собиралась.
Когда Антонина завела со старшей дочкой разговор о будущем, Нина призналась:
– Не хочу я время на учёбу тратить. Тем более что это и от тебя потребует материальных затрат. Даже если на бюджет поступить получится, жить-то на что-то надо будет. Я лучше здесь куда-нибудь устроюсь. В магазин или к Анне Григорьевне. Тебе буду помогать!
Антонина возмутилась:
– Знаешь, дочь, не надо таких жертв! Езжай, учись. В городе, как ни крути, возможностей больше! Не подумай, что я тебя выгоняю, но подумай сама – что ты теряешь? Со специальностью сюда вернёшься, так уважаемым человеком будешь!
***
Сдалась Нина. Поступила в городской институт. В общежитие устроилась. Училась на совесть, и даже ночами подрабатывала в цветочном киоске, понимая, что матери необходимо ещё Тамару и Васю поднимать.
Крутилась девчонка, как могла, но зато справила себе и маме по простенькому телефону. Антонина так и села, когда ей Нина, приехав на каникулы, подарок вручила.
– Дочка, да ты чего? Это же ужасно дорого! Где же ты денег столько взяла?
Нина, доставая из сумки сувениры сестре и брату, только улыбалась:
– Мама, не волнуйся. Абсолютно честно заработала своим собственным трудом. Я и сейчас, честно говоря, только на неделю приехала. Надо на работу возвращаться. Знаешь, на новый год я не сумею приехать. Мне хозяйка киоска о тепличном хозяйстве рассказала. Там зимой самый сезон, но мы же теперь всегда на связи.
Пролетела неделя как один миг, и очень трудно было Антонине снова отпускать дочь в город. Махала рукой, и думала: «Сама ведь уговорила образование получить, что уж теперь пятками назад ходить. К тому же, теперь с Ниной поговорить можно в любой момент, когда захочешь. Вот же чудо диковинное эти мобильные телефоны! Не надо переговоры заказывать! Всё так просто! Несколько кнопок нажать, и вот уже голос человека звучит, которого услышать хочешь. Лишь бы сигнал был».
Антонина вместе с Ниной весь двор проверили. Искали, где делений сети больше всего. Оказалось, что на крыше погребицы. Тоня с дочкой вместе закрепили лестницу, чтобы она стояла надёжно и не шаталась, и теперь – красота! Свой переговорный пункт!
Хотя и была теперь связь, но неспокойно было Тоне за старшую дочку. Пыталась отгонять от себя дурные мысли, чтобы не накликать беду, а однажды в феврале будто ледяной рукой кто недобрый дотронулся до сердца. Тревожно Антонине стало. Никак не может уснуть. Несколько ночей мучилась. Всё мерещится, что Ниночка плачет. Женщина даже в аптечный пункт сходила. Таблетки купила для сна, а не помогают они ничуть.
Позвонила Нине, хотя сама себе строго-настрого приказывала её попусту не беспокоить:
– Доча, как ты там? Как с учёбой? Справляешься?
Вполне бодро девушка отвечала, что у неё всё хорошо, и нет повода волноваться.
Вроде чувствовала Тоня какую-то неуверенность в родном голосе, но только разве по телефону точно это можно разобрать: показная бодрость или с трудом изображаемая. Попросила:
– Ты, Ниночка, бросай свою подработку. Куры хорошо несутся, хоть и зима. Покупатели постоянные появились, из города. Они тут дом баб Веры, тот, что вниз по улице от магазина, купили вроде как под круглогодичную дачу. Отопление газовое провели. Вот я и за котлом у них слежу, и из еды им продаю, чего попросят. Так что с деньгами всё хорошо.
Нина поспешила завершить разговор:
– Мамочка, прости, мне бежать пора. Тамарочке и Васильку приветы передавай! Обними их за меня!
Вроде Нина голос старалась бодрым делать, а точило что-то Антонину. Заболела чуткая материнская душа, заметалась, затосковала, забеспокоилась. С детьми ли разговаривает, по дому ли суетится – всё о Нине думает.
Не выдержала Тоня. Как узнала, что фермерша по делам в город собирается, спросила:
– Анна Григорьевна, сможешь меня подбросить до общежития Нининого? Хочу её навестить. Что-то неспокойно мне. Обратно я автобусом доберусь, чтобы одним днём обернуться.
Улыбнулась Анютка озорной улыбкой, пожурила:
– Что же ты, Антонина Сергеевна, во мне сомневаешься? И отвезу, и обратно привезу. Мне тоже в городе долго делать нечего.
Антонина попросила соседку забежать где-нибудь в обед к Тамаре и Васе, чтобы проверить: всё ли ладно. В остальном за них не волновалась: не младенцы, почти уже самостоятельные.
Загрузила в машину фермерши тяжёлые сумки с гостинцами, и поехала к дочери. О том, что подъезжает, взволнованная мать предупредила Нину, когда уже в городе была. Спросила, на занятиях дочка или где, и, услышав, что в общежитии, обрадовалась. Значит, сразу можно будет подарки отдать.
С Анной Антонина договорилась, что как только та с делами справится, так к общежитию и вернётся. Будет на парковке ждать.
Увидев дочку после довольно долгой разлуки, мать была шокирована. Её девочка, её такая взрослая малышка была в положении. Животик уже так сильно выделялся, что его нельзя было не заметить.
Нина прятала глаза, а потом призналась, что до ужаса боялась признаться маме в своей беременности:
– Мой любимый Саня, как узнал о будущем ребёнке, так и почти пропал. Иногда звонит, но почти не приходит. Тебе я просто до ужаса боялась сказать. Мне так стыдно, что ты даже не представляешь.
Тоня заплакала от радости, кинулась к Нине, аккуратно обняла её, стараясь не давить на животик:
– Моя ж ты красота! Чего стесняться? Ничего, доченька, не бойся, я с тобой!
***
К удивлению, вскоре в комнату Нины вошли Анна Григорьевна и её сын. Саша, смущаясь, извинился перед соблазнённой девушкой. Свадьбу решили сыграть после того, как родится ребёнок.
Антонина и Анна, сев в машину, чтобы ехать обратно в деревню, расплакались от нахлынувших эмоций. Судьба сделала странный зигзаг.
Когда-то они соперничали за внимание Тимофея, но Аня встретила в городе своего мужа, и предала любимого. Вышла замуж за другого, родила ему сына, который, ну надо же такому случиться, из тысяч девушек подходящего возраста выбрал именно дочку Тимофея и Антонины.
– Вот и породнились, подруга! – обняла Анна будущую сватью, вытирая счастливые слёзы.
Автор: Любовь Лёвина
Чтобы не пропустить новые интересные для вас публикации, подписывайтесь на канал!
Комментируйте, делитесь в социальных сетях.
Text.ru - 100.00%" Уникальность данного текста проверена через Text.ru
Все права защищены.
Копирование материалов и публикация без упоминания автора и ссылки на канал запрещены.