Мы с подругой и по совместительству соседкой Женькой тогда ещё учились в школе. Нам было по двенадцать лет и в голове гулял ветер. И хоть время было тяжелое, детьми мы не замечали этого. Вместо конфет – хлеб, посыпанный сахаром и смоченный чаем. Вместо обновок – перешитые из старых родительских одежек вещи.
В тот год комаров и мошкары было видимо-невидимо. Мы весь вечер носились по двору, а когда устали и запыхались, решили пересидеть в подъезде, чтобы злобные насекомые нас не выпили досуха.
Бегом. Чтобы не привести с собой кровопийц, мы влетели внутрь и заперли за собой дверь. Дом пах старой доской. От соседей доносился запах жареного лука.
- Хочешь увидеть сокровище? – вдруг спросила Женька.
- Хочу!
Она рванула под лестницу. Я за ней. Там в темноте и пыли Женя отколупала от стены щепку, сунула палец в щель. Высунув язык и скривив лицо от натуги, она с полминуты шерудила там, пытаясь зацепить «сокровище». И когда я уже подумала, что Женька, наверное, решила меня разыграть, соседка вытащила из своего тайника сережки. В тонкой струйке света, что проникала сквозь узкое отверстие в ступенях лестницы, блеснул желтый металл. Рубины, как темные капли крови набрякли на украшениях.
- Ух ты, - выдохнула я.
- На улице нашла. Прямо посреди дороги лежали. Хочешь тебе подарю?
- А себе чего не оставишь?
- У меня уши не проколоты, - сказала Женька, отодвинув спутанные волосы.
Мочка уха и впрямь была целой.
- Можно проколоть, - с сомнением сказала я, не веря своей удаче.
- Не, мама мне не разрешила. Я у нее уже давно прошу. Так что? Хочешь?
Я протянула руку, и на ладонь мне опустились две самые красивые вещицы, что я когда-либо видела. Холодный металл вмиг нагрелся от моего тепла.
- Только не показывай родителям, - добавила вдруг Женька. – Отберут.
- Не стану, - прошептала я, боясь, что громкий звук разрушит волшебство.
И раз уж решено было родителям о сокровище не говорить, то серьги так и остались лежать в тайнике под лестницей. Я прибегала, отодвигала щепку, лезла в щель детским пальчиком, трогала гладкие камушки, гладила изгибы застежек. В эти моменты сердце так и рвалось из груди. Волнение, восторг – всё перемешивалось в душе. А потом я уходила, не смея даже достать украшения из тайника. Но, конечно, долго так продолжаться не могло.
В то лето в наш город приехал Мишка. И своими кудрями и черными глазами с хитринкой покорил всех девчонок нашего двора. Ко всему прочему мальчишка был ещё и на пару лет старше. В свои четырнадцать он уже вытянулся. А наши одноклассники до сих пор были на полголовы ниже нас, отчего ни в какое сравнение с новеньким не шли.
Во что тогда превратился наш двор! Каждая девочка хотела выделиться. Кто-то тайком рисовал ресницы маминой тушью, кто-то навивал локоны каждый день, а я не придумала ничего лучше, чем надеть, наконец, подаренные Женькой сережки. Тем более повод, на мой взгляд, был самый что ни на есть подходящий.
Не помня себя от волнения, я вышла на улицу, и пошла, блистая, как кинозвезда. Мне казалось, весь двор замер, созерцая мою красоту. Обогнув дом, я вышла к ребятам. Мальчишки отвлеклись от велосипеда, девчонки удивленно раскрыли рты. Мишка, конечно, тоже меня заметил и даже помахал мне рукой, как вдруг, словно из-под земли передо мной выросла сгорбленная старуха.
- Воровка! Воровка! Отдай мои серьги!
Узловатый палец указывал ровно на меня. Я попятилась, а старуха, словно забыв о том, что пожилым тяжело передвигаться, бросилась ко мне, сверкая глазами. Страшно мне стало – жуть. Я побежала прочь. Чтобы сбить её со следа, обогнула несколько домов и только тогда вернулась к своему подъезду и шмыгнула внутрь. Серьги, конечно, снова спрятала. И чтобы не навлекать на себя беду гулять в тот день больше не выходила. Даже в окна старалась не выглядывать, а как настала ночь – самая первая без напоминаний побежала в кровать.
И только глаза закрыла – бабка передо мной. Пальцем кривым тычет
- Отдай мои серьги, воровка!
А за спиной у неё из темноты черная фигура выступает. Глазищами красными сверлит меня. Рога подпирают небо, хвост пыль метет так, что буря поднимается.
Я закричала. И проснулась.
Наутро чуть свет уже у Женькиной квартиры стояла. Заспанная соседка терла глаза.
- Женька! Признавайся, где серьги взяла?
- Говорю же – нашла на дороге.
- А почему тогда эта бабка кричала, что я воровка?
- Не знаю, может чокнулась?
- Жень, может, отнесем ей сережки, а? Ты не знаешь, где она живет?
- Через дорогу во дворах. Я ведь сережки там нашла. Может, правда её были.
Я заставила Женьку одеться и пойти со мной, дорогу показывать. На самом деле я и без того поняла, как до старухиного жилья дойти. Домов-то не так много – не заплутаешь. Только идти к бабке одной было страшно. И вовсе не потому, что родители со двора уходить запрещали. И не оттого, что боялась снова быть воровкой названной. Просто какое-то жуткое ощущение неправильности внутри.
Дворами и тайными тропами мы с подружкой ушли от дома, чтобы не видно было, как дорогу переходим. Через плиты недостроенного здания перелезли, под большими трубами, крюк сделали и вышли-таки к дому старухи.
- Она на первом этаже живет. Квартира налево, - сказала Женька.
- Откуда ты знаешь? Ты ведь не на дороге серьги нашла? Женя! Ты украла их?
- Тише! – взмолилась соседка. – Бабка услышит. Ты ведь всё равно хотела их вернуть. Скажешь, что нашла.
В тот момент я Женьку просто ненавидела! Как она могла меня так подставить, всучить сережки краденые? Но дело уже было сделано. Оставалось только как-нибудь исправить.
- Ладно, пойдем, вернем бабушке её вещь.
Мы нырнули в темный подъезд и поежились обе. Холодно в нем было, как в склепе. И запах стоял… Я хотела было развернуться и выбежать обратно на солнце, но дверь, в которую мы даже не стучали, вдруг со скрипом отворилась сама. За порогом был виден длинный коридор, а из людей – никого.
- Может в другой раз зайдем? – спросила я Женьку.
- Ты же сама хотела побыстрее отдать. Так даже лучше будет. Оставим на столе. Бабка увидит – решит, что в прошлый раз ошиблась и всё! Нет проблем.
Подружка подтолкнула меня вперед, а я, не удержав равновесия, шагнула через порог.