По мере удаления от Комсомольска-на-Амуре дорога пустела и сужалась, а водитель всё чаще махал рукой знакомым в проезжавших мимо машинах. Кто-то вёз бат - длинную тупоносую плоскодонку, слабо похожую на традиционные баты нанайцев и удэгейцев.
Это скорее русский бат, сейчас выпускаемый каким-то заводом в Комсомольске-на-Амуре, но в нём переселенцы объединили копившийся тысячи лет опыт нижнеамурских рыбаков, и ныне это основная лодка на мелких быстрых реках Дальнего Востока.
Между тем, в этих краях есть и свой коренной народ - негидальцы, себя называющие просто "амнгунь бэйнин" - "люди с Амгуни". В обширной тунгусо-маньчжурской языковой семье они занимают особое, пограничное место на стыке мира кочевых тунгусов с миром рыбаков Нижнего Амура.
Эвенки, надо сказать, живут и в Хабаровском крае, и даже на Сахалине, но то племя, от которого произошли негидальцы, видимо пришло сюда гораздо раньше других. Как нанайцы и ульчи, негидальцы - оседлые рыбаки, жившие лососёвыми путинами с охотничьим подспорьем. Они строили, как и нанайцы, берёзовые фанзы, где нары обогревались трубами от очага - но называли эти фанзы юртами.
Охотиться, подобно кочевникам-эвенкам, негидальцы ездили верхом на оленях, да и язык их, по сути тунгусский диалект, с эвенкийским взаимопонятен. Кое-что в их культуру привнесли и русские - в отличие от прочих тунгусо-маньчжур, в их мифологии было верховное божество, называвшееся попросту Бохга.
У негидальцев был Медвежий праздник, но не как эвенков, просивших прощения у убитого Хозяина Тайги, а как у айнов, которые растили медвежонка на стойбище и приносили в жертву, когда подрастёт.
Негидальское общество состояло из множества мелких родов, крупнейшие из которых Нясихагил и Чукчагил даже в лучшее время насчитывали по несколько десятков представителей, а потому более важными единицами были доха - союзы родов, причём порой межнациональные с эвенками, ульчами и нанайцами.
Одежда амгунских людей, как и у всех амурских народов, впечатляла яркими красками и витиеватыми орнаментами, из которых чисто негидальским считался трилистник - на самом деле не клевер, а вахта трилистная, растущая на границе болот и таким образом предупреждавшая в них не вляпаться, да и сама целебна.
Когда-то негидальцы заселили Амгунь до самого устья, образовав верхний (более охотничий) и нижний (более рыбацкий) субэтносы, но их ассимиляция фатальна даже на фоне прочих амурских народов. По переписи 1989 года негидальцев было около 800 человек, ныне - около 500, носителей языка осталось всего 4 старухи, а хоть несколько слов из речи предков поймёт дай бог один негидалец из десяти. Ещё мрачнее выглядит тот факт, что последний брак негидальца и негидалки был заключён в 2000 году.
Словом, на наших глазах уходит последнее поколение негидальцев, но в отличие от остальных народов Приамурья они ещё и вниманием этнографов оказались странно обделены. Если костюмы, утварь, лодки, обереги эвенков, нанайцев, удэгейцев, ульчей, нивхов и даже ороков и орочей едва помещаются в музеях Дальнего Востока, то негидальцев мне и проиллюстрировать-то толком нечем.