Окончание
...Но это увидела мама. Сказав: «Да вы что?!.» - руку Сашину проворно отвела! И, успокоившись, добавила, что кошка наша, конечно, хорошая, но будет лучше, если с воробьёнком переглядываться они будут всё же издалека.
Мы приподняли коробку повыше, но оказалось, что у мамы это было не всё. Оказалось, что раз воробьёнок у нас на руках, раз он наш! То и ответственность за него теперь должны нести мы. Поить его, кормить. За ним ухаживать. Прививать ему хорошие манеры! В общем, делать то, что каждодневно папа и мама делают по отношению к нам.
Такая интересная мама! Да если она хочет знать, ей с папой с нами очень даже и легко, а попробовала бы она с таким прожорливым писклёй! В доме скоро закончатся мухи, ещё не пойманные стали прятаться от нас под кровать! Другой бы уже лопнул! А ещё!..
Но дослушать нас до конца у мамы не получилось. В дом как раз вошёл наш голоднющий папа, мама, извинившись, заспешила на кухню, и мы стали рассказывать про воробьёнка ему.
Папа умывался: намыливал руки, лицо. А с двух сторон вокруг него стояли мы и объясняли: что воробьёнка мы ни у кого не отнимали, он лежал!.. Из коробки пищит – это он! Что кошке он понравился даже больше, чем маме! Что воробьёнок никакой не худенький, он переел у нас уже всех наших мух! И, как папа думает: сможем ли мы с Сашей стать высоченными великанами, если будем есть по стольку, по сколько ест он.
Было бы здорово! Я стала бы работать на конфетно-лимонадной фабрике, украдкой расхаживала бы по дому в маминых новых туфлях, и они бы с меня не спадали! Саша давно бы уже стал моряком...
- Что ж, - ответил, утираясь, папа, - сама идея ему симпатична. Но говорить тут о чём-то заранее сложно, необходим эксперимент: мама как раз накрывает на стол. И что до определённых пределов принять участие в эксперименте он готов и сам.
Не возражала против эксперимента и мама. Попросила только всё хорошенько пережёвывать, не спешить. И мы сначала даже пообещали. Но ко времени, когда мама налила щей и себе, и присела. В меня и Сашу больше не влезало. Мы сидели, из-за стола нас никто ещё не отпускал. Но больше в нас не лезло.
- Ждите, - сказала мама, и мы немножко подождали. Про себя, не вслух, подумали про нашу скорую взрослую будущую жизнь. Не долго. Я успела только представить, как угощаю Сашу лимонадом, и тут мама доела щи свои тоже. Сказала, что, похоже, папа нахваливал их не напрасно, и принялась накладывать нам второе.
На второе были макароны по-флотски. Макароны по-флотски мы с Сашей любим и так, а тут ещё и эксперимент! О том, что в нас не лезет, мы немножечко забыли, и набросились на макароны так! Что мама даже забеспокоилась. Сказала, что это уже не шутки. Что на ней самой ответственности достаточно и без этого. Так что если, не ровён час, дети лопнут по швам, то вся вина ляжет на папу, на него!
На что папа спокойно ответил, что такая опасность, конечно, существует. Но!.. Эксперимент есть эксперимент, часы запущены. Да и в эластичность наших животов он верит.
Ещё больше в свою эластичность верили мы, и макароны на сковородке ещё оставались. Но лопнуть никому из нас так и не удалось: остатки со сковороды мама решительно переправила в тарелку к папе. И сразу беспокоиться перестала, потому что чай мы с Сашей пили даже без пряников, а от чая не лопнул ещё никто.
После чая за столом делать было больше нечего. Мы, сказали «спасибо» и заспешили к зеркалу, что бы тут же увидеть, что же у нас получилось. Но оказалось, что не получилось ничего. Мы поворачивались к зеркалу всеми своими боками! Смотрели спереди, смотрели сзади! Я даже незаметненько пыталась встать на цыпочки! Но «на цыпочки», конечно, не считалось. А по-честному пока было заметно, что подросли мы пока что только в ширину.
Мы даже немножко расстроились. Но мама объяснила, что с этим к зеркалу обычно подходят ближе к вечеру, когда каждый кусочек займёт своё место. А пока!..
А пока у нас снова был воробьёнок: снова кричал, снова буянил! И так жадно глотал кусочки варёного яичка, что папа высказал подозрение, что это перед нами вовсе и не птица, а обрядившийся в воробьишкину шкуру изголодавшийся волк.
А, может, это вовсе и не воробьёнок, а не подросший ещё орёл?..- подумали мы с Сашей, и стали немедленно вслух представлять, как наш орёл-воробьёнок уже вырос. Как в небе парит! Следит сверху, чтобы никто не обижал наших цыплят. Но только мы ему замашем, немедленно опускается на нашу чью-то голову или руку. А вокруг все завидуют, тоже нашего орла хотят подержать! А он только скажет: «Я что вам: игрушка?» - и снова гордо взмоет в небо.
- Красота! – согласился папа: - Красота! Орёл, не орёл, но с таким аппетитом перспективы у этой птицы большие. Да и с такими воспитателями, как Таня и Саша стать по-орлиному смелым воробьёнок просто обязан!
Беспокоит папу лишь одно: воробьёнок сейчас молод, мало что ещё понимает. Но в это время где-то рядом волнуется и сходит с ума воробьиха-мама. Облетая закоулки, сбился с ног воробей-папа! Без потерявшегося воробьёнка жить они просто не могут, ведь это их сын! Как без нас не может папа. Как без нас не может мама. И кто поручится, что повзрослев, воробьёнок про своих настоящих родителей не спросит? А они ему нужны! И именно сейчас. Так что, если мы не эгоисты и будущее воробьёнка нам не безразлично, воробьёнка необходимо вернуть в родную семью. И как можно скорее, пока он окончательно не заскучал.
Разлучаться с воробьёнком до конца папа не призывает, общаться мы с ним будем! Будем приходить, приносить под гнездо хлебные крошки, воробьёнок будет для нас чирикать!..
- А как мы узнаем, что он наш? Когда он оперится и станет выглядеть как остальные? Как мы тогда его узнаем? – спросила я.
- А мы его научим отзываться на секретный свист, – придумал тут же Саша, - будем свистеть, воробьёнок будет на свист откликаться!..
- Правильно! – согласился папа, - со свистом интереснее намного! – И ещё раз отметил, какие я и Саша большие молодцы, и что своими детьми он и мама по-настоящему горды.
Мы ответили, что мы – ничего!.. Воробьёнок валялся!..
- Нет, нет! – теперь уже не согласился с нами папа, - достаточно вспомнить про диких зверей!..
Ко всему прочему у него заканчивается обеденное время. И если мы хотим, чтобы папа нам помог вернуть воробьёнка в семью, то, вообще-то, уже пора.
...Как-то криво улыбался Саша, наверно, точно так же улыбалась я... Но время шло. И мы, оставив у порога маму, тронулись: я, папа. А позади, с притихшим воробьёнком на ладони - Саша.
Где живут воробьи, мы знали: под стрехой сарая у них домик! Под стрехой хорошо: под стрехой напечёт голову солнце, не вымочит дождь. А ещё – высоко: без лестницы под стреху к ним не попадёт никто. Под стрехой живут они сами. Пока не подрастут, там живут воробьиные дети.
Но всё это внутри и незаметно. А снаружи!.. Снаружи, на виду с набитым мухами и комарами ртом сидел сейчас лишь папа-воробей. Готовился как раз нырнуть в гнездо! Но нас увидел и нырять раздумал. Тотчас отвернулся, стал показывать спиной, что он тут – так!.. Что он тут просто… Цыкнул, чтобы замолчали, на орущих воробьят! Но сквозь набитый клюв у него получилось так негромко, что никто его не услышал. И воробьята так и орали: чтобы он – скорее!.. Побольше!.. Чтобы – им!..
А – раз так!.. Раз орут!.. А мы не уходим! То и он: притворяться перестал, влетел вовнутрь! Бормоча: «и тебе… и тебе… и тебе…» - живо рассовал козявок по разинутым навстречу ему ртам! Показав всем пустые руки, снова шагнул за порог. И наткнулся на поднявшегося почти уже до верха папу. Лицом к лицу, глаза в глаза.
А воробей не ожидал! Чуть не упал. Сначала замер. Но, вспомнив про крылья, подскочил! И, ошалело размахивая ими, возмущённо зачирикал и заскакал.
А папа лез! Осторожно зажав в кулаке воробьиного сына, лез всё выше и выше! И воробей даже подумал его укусить! Но остановить совсем конечно же не мог.
Не мог! А за спиной были дети! И он! Решив, что если что!.. так лучше пусть его!..- уселся на перекладине на папином пути! Отвернулся! И даже перестал вокруг смотреть.
- Уходи!..- раскачиваясь, кричала со скворечника сорока!
- Уходи!..- кричали и другие воробьи! Сама себя не слыша, с ветки рядом, кричала что-то воробьиха! И воробей вдруг снова ожил. Засверкал глазами! Влетел в гнездо! И развернувшись на пятке, выставил навстречу папе свой острый клюв, потому, что ни пистолетов, ни автоматов у воробьёв не бывает.
Мы с Сашей снизу кричали, чтобы он не боялся, наш папа добрый! Но воробей не слышал! Не отступая ни на шаг! Растопырив крылышки, и примеряясь, как бы ему папу поудобнее столкнуть, скакал по краю гнезда! И только когда папа потянул к гнезду руку, - всё же не выдержал и вылетел вон.
Вопили «Помогите!..» воробьята! Кружилась, словно истребитель, воробьиха-мама! А воробей! Решив, что теперь уже всё… брякнулся рядом на ветку, закрыл глаза!..
Но ничего не случилось. Положив в гнездо воробьёнка, папа стал спускаться вниз. Спасённый воробьёнок тут же принялся горланить вместе с остальными. И воробей, ещё не веря, но, уже очнувшись, бросился с воробьихой всё проверять.
И воробьята были! Все до одного! На месте! Как будто не случилось ничего, всё так же требовали есть! И воробей с воробьихой, ещё раз всех ощупав и пересчитав, вновь полетели: за мухами, за комарами! За чем-то вкусненьким ещё. А мы ещё на них немножко посмотрели, затем папа снова пошёл на работу. А я и Саша отнесли на место лестницу и тоже пошли по делам. Потому, что до вечера было далеко, а дел впереди было ещё много…