Сергей Галанин, советский и российский рок-музыкант
Как инженер из МИИТ стал музыкантом
Да, у меня есть диплом. Многие музыканты вышли из МИИТ. Я туда попал очень просто - хотелось заниматься музыкой, и как-то мне матушка Евгения Михайловна говорит: «Серенький, есть замечательный институт,» — а я жил в Тушино тогда, — «и там такой здоровый, классный ДК». Я поехал специально, увидел этот МИИТ и мощный ДК в сталинском стиле. Понял, что где-то там волшебные «закрома» аппаратуры: всевозможных микрофонов, гитар, барабанов. Взял и поступил.
Никто из моего класса так далеко не уехал, в основном поступали в МАИ, МАДИ, все это было ближе территориально. Многие так тогда и выбирали. Для парня было важно «откосить» от армии, значит надо было пойти в какой-нибудь ВУЗ. Автодорожный — самый идеальный, потому что все любили это дело, многие умели водить.
На самом деле и я хотел, а тут матушка с этим звонком, и я поехал в МИИТ. Поступил сразу.
Там встретился с Женей Хавтаном, и у нас началась творческая замечательная история. Но в этом ДК я потом всего один раз появился. Никогда там не репетировал, у Жени Хавтана была своя база, аппаратура. Так что в ДК появился только раз, когда уже с «Бригадой С» выступали.
Во что вылилось обучение в Липецком культпросветучилище
Мы с Женей начали играть вместе. Потом сформировалась группа «Редкая птица», это был коллектив Леши Аедоницкого. Мы к нему влились, и я понял, что точно буду заниматься музыкой. Не знаю, как можно было быть профессионалом в советское время, но без корочки нельзя. «Редкая птица» развалилась. Женя к Гарику пришел, потом Гарик ушел, и так образовалось «Браво»,
Гарик был свободный. И у нас был общий друг, который нас по отдельности затащил в Задонске в Липецкое областное культпросветучилище. Мы там с Гариком встретились, он на театральном отделении, я на оркестровом дирижировании.
И вечерами, выпивая прекрасные напитки, Гарик предложил: «А давай, Серега...» После «Редкой птицы» у меня была еще группа «Гулливер», но все дышало на ладан. Концертной деятельности не было, это же было очень опасное дело, в советское время. Поэтому были свадьбы друзей, студенческие вечера, что-то сыграть для комсомольцев на предприятиях изредка удавалось. Помню, один запрограммированный концерт висел полгода, мы его ждали, а тут Леонид Ильич умер, и наш концерт накрылся медным тазом.
В итоге какие-то альбомы выпускали, но это все тухлое. Группе надо играть, группе надо выступать, потому что ты должен этот обмен энергией чувствовать на себе.
И мы тогда с Игорем Ивановичем замутили. Он говорит: «Ты сейчас ничего не делаешь, а я меня есть куча идей. Ты какой-то не от мира сего, мне нравится». И началась «Бригада С».
Узнаваемый голос – от природы, или результат занятий?
Вообще никогда не занимался. Все рок-музыканты - лентяи в квадрате. Типичная человеческая, даже больше мужская, черта характера - мы найдем несколько десятков отговорок, лишь бы что-то не делать.
Всегда боишься какой-то «академии». Во взрослом возрасте надо было, но тогда меня уже было не сломать. А когда детей так обучают, из них потом что-то индивидуальное крайне редко получается, на мой взгляд. Педагоги ведь часто учат «под себя». Поэтому я не пошел, вначале боялся, что меня кто-то под себя подомнет, а потом стало просто лень. Поет же Бутусов своим голосом. И Цой пел.
Может быть, так и должно быть, что крутых людей «оперного» склада или рок-вокала должны быть единицы.
Я не назову это мощным словом «крест», но это достаточно тяжелая ноша. Мы видим по разного рода поп-примерам, что люди плывут по течению, а потом в основном либо «тонут», либо их куда-то выбрасывает. Мало кто выходит на настоящую дистанцию, потому что этот груз трудно вынести.
Свалившееся на тебя количество денег и аплодисментов — это тяжелая ноша, а человек — существо слабое.
В скольких группах играл Сергей Галанин за 60 лет?
Если брать те группы, которые были с названием, — «Редкая птица», «Гулливер», «Бригада С», «Бригадиры» (один год была группа, когда мы с Гариком разругались, расстались, потом опять соединились, опять «Бригада С») и уже «СерьГа». Мы иногда сейчас играем вместе с Гариком, но это уже без названия.
И шестой коллектив - ВИА «Борщевик».
О сделанном, не сделанном и творческих планах
Гордиться — это слово стараюсь сейчас вообще не применять. Радость от того, что есть два сына, внучка и есть возможность делать свое дело. Что это до сих пор кого-то, кроме меня, еще интересует, кто-то ходит на эти концерты. Хотя такое маленькое наблюдение, что молодежи стало меньше на наших концертах. Я не думаю, что это в силу физиологии, она, кстати, не так ощущается, мы по-прежнему «молодые и рьяные».
Видимо, что-то с нами происходит, и это все выливается в слова, которые я пою. И молодёжи уже что-то непонятно.
Когда англоязычные ребята ходят на кумиров из 1970-1990-х, я думаю, что они все равно слушают слова, они поют их. Я уж не знаю, насколько врубаются, не врубаются, но у нас все-таки немножко по-другому. Чем российский рок отличается — мы думаем.
Для меня это мучения — найти первую фразу, идею, от которой оттолкнуться. Я никогда не считал себя поэтом, пишу неплохие тексты иногда, но даже в этом есть какая-то трудность для взаимопонимания. Когда я вспоминаю нас с Гариком, мы тоже пели непростые слова. Гарик в то время работал с поэтами, пел Диму Певзнера, был такой Александр Олейник, и на Кавалерьяна, Витю Пеленягрэ. И зрители, даже те, которые были старше нас в то время лет на 10-30, сидели и вслушивались.
А сейчас - энергетика, ритм, бит… Поэтому меня напрягает то, что нет той глубины, как раньше.
Посмотрите, что происходит с массовым искусством, с кино, архитектурой, мы все упрощаем. Смотришь на соборы и думаешь — как можно было без каких-то приборов в то время сотворить, чтобы все это сошлось и держалось столетиями, а мы сейчас тяп-ляп, и готово. Панелька, плиточками сбоку пообштопали, цвета красочные, и вроде наш глаз радуется, а на самом деле это же туфта.
Так же и с музыкой. И с кино - я хочу бросить камень в огород в наше общее любимое искусство, что происходит сейчас с фильмами. Причем это повсеместно, я говорю не только про Россию, а в общем.
Какие темы под запретом в рок-музыке?
Я могу говорить только о своих запретах. Я иногда пишу матерные песни, но никогда их не исполняю.
Во-первых, это неправильно, а с другой стороны, даже если кто-то на это решается… Мы Шнуру это все прощаем, не знаю почему.
Сейчас скажу страшную вещь — меня бы ничего не возмущало, если бы всегда на его афишах гигантскими буквами было написано: детей с собой не брать. Но это без толку писать, поэтому происходит все наоборот.
Я могу в узком кругу ввинтить пару слов, но это в узком кругу тех людей, кто тебя знает и понимает, кто тебя потом простит за это, для общего настроения иногда бывает. А так не могу, пишу иногда такие прикольные дела, но могу только в дружеской компании похулиганить.
А запретов-то в целом и нет. Без запретов все сложнее, это стопудово. Но самые главные запреты - в тебе самом, и если ты это понимаешь, то тогда других времен не бывает. Любые времена становятся примерно одинаковыми, потому что основная война и основная борьба всегда происходит внутри тебя самого. Если ты себе разрешаешь, вот и пой.
Но рок-музыка перестала быть протестом… Самый главный протест против себя-любимого. Почему никогда не будет общечеловеческого счастья на нашей любимой планете? Потому что мы эту войну с самими собой проигрываем каждый день.
С этим трудно жить, человек в этом смысле не хочет заниматься такой войной, зачем это надо, когда можно кайфовать?
Сначала слово, а потом музыка?
У меня всегда теперь слово, с музыкой нет проблем. Если вдруг родилась строчка, или я увидел у друзей строчки… На пластинке «Своим чередом» Саша Штирлиц (Александр Аронов, это старший брат Маши Ароновой) песня «Воскресенье (22 июня)», дуэт с Сашей Маршалом. Сергей Курляндский, это вообще одна из моих любимых песни, весь цикл песен про Ленинград. Он племянник того самого великого Курляндского. Я спрашиваю: «Сергей, а ты сам из Ленинграда?» — «Нет.» — «Как так москвич пишет?» — «Это наша общая боль». И мы на этом сошлись.
Песня «Мишка-Мишутка» — это вообще запредельные для меня стихи, когда умирают игрушки. Мы ее первый раз играли в Питере, мы ею закончили концерт, и это было здорово. Она тоже на пластинке «Своим чередом».
Нашел еще стихи, они были на странице в Фейсбуке у Юнны Мориц, великой поэтессы, а стихи одного замечательного дядьки из Донецка, Владимира Скобцова. Я с ним связался, говорю, что готов написать песню. Он сказал: «Конечно».
И эту песню мы с Сашей Маршалом спели на квартирнике, а после этого он говорит: «У нас так хорошо получилось в дуэте, может, мы тогда и на пластинке споем?» Я почесал репу, хотел сказать, что мы с тобой уже одну песню спели на слова Саши Штирлица, а потом думаю: «А ведь ты прав, давай-ка мы ее споем на пластинке». Там очень мощный последний куплет, песня называется «Не будь атеистом»:
- Скажи себе строго — и хуже бывало,
И боли так много, и водки все мало.
Не будь атеистом, душа не блудница,
Здесь к Богу так близко, что грех заблудиться.
Помнить бы об этом каждый раз, и тогда эту войну внутри себя если уж не выиграть, то хотя бы найти перемирие, я уж не говорю о победе.
Что есть патриотизм для современного рок-музыканта в России сегодня?
Я думаю, ты должен понимать, что ты это делаешь от чистого сердца. И ты должен думать о душе в этот момент. Не о «бабках», а о душе, и не только о своей, но и душе тех, кто рядом с тобой. Ведь мир красота не спасет, мир может спасти только истинная битва за добро. Поэтому нельзя вестись на эти дела, золото тебя счастливым не сделает, душу бы не проиграть.