Люська его ненавидела так, как только может ненавидеть девочка в 12 лет: яростно, страстно, самозабвенно! Появился и разрушил её, Люськину маленькую жизнь. До основания, до руин. До ночных слёз в подушку.
Всё из- за него, из- за дяди Жени,чтоб ему: развод родителей, переезд из красивейшего города на Балтике в это карельское захолустье, другая школа, к которой Люська не могла,мне хотела привыкнуть. Мысленно желала, чтобы упал и сломал шею, подавился блинчиками, которые пекла на завтрак мать. Придумывала тысячи мучительных смертей и страстно желала, чтобы вся эта тысяча сбылась.
А ещё - злилась на мать. И не понимала: как, как она могла променять высокого, статного, черноволосого и голубоглазого отца на этого..лысого, мелкого,с плохими зубами и хриплым голосом. Люська была уже на пороге того возраста, когда мальчики и любови с морковями становятся очень даже интересны. И, как ей казалось, вполне разбиралась в мужских достоинствах и недостатках. Уж недостатках этого лысого шибздика, как про себя называла дядю Женю, уж точно. Всё наперечет знала: страшный, лысый, курит, ростом вровень с мамой. Не то что отец. Отцу мама, сама не мелкая, до плеча доставала. Отец - признанный мастер боевых искусств. Учил её, Люську, стрелять из лука и арбалета, приемам рукопашки, брал с собой на море. Но папа остался там, а дядя Женя тут. И ничего с этим не поделаешь . Этот чужой, ненужный мужчина всё делал не так. Не так, как отец.
Папа к матери не обращался никак. Просто говорил:" Слушай, надо..." Дальше следовало то, что, собственно, надо. Этих "надо" было много, и разбираться с ними матери приходилось самой.
Дядя Женя тоже не называл маму по имени. Просто говорил:" Красивая, а давай..." И предлагал сгонять на реку, посмотреть на закат. Звали и её, Люську, но отворачивала гордую мордаху, не шла . Ещё чего, с этим шибздиком никуда не хочется. Он не папа.
Дядя Женя по утрам варил для мамы кофе. Мама заваривал ему крепкий чай и пекла оладушки на всех. И была какая - то новая, необычная. Повзрослев, Люська поняла, что мама просто счастлива. Так, как не была с отцом.
Женя покупал для Люськи мороженое и шоколадки. А однажды притащил большого плюшевого енота. Енот был уродский. Люська насмешливо фыркнула. Молча положил игрушку к ней на кровать и вышел. Люська знала, что своей презрительной гримасой сделала больно и радовалась.
Слышала, как в другой комнате успокаивающе ворковала мать. Ещё, небось, обняла и поцеловала. Как его можно целовать? Тьфу!
С отцом списывалась в соцсетях, звонила, болтала по видеосвязи. И в сотый, нет, в тысячный раз недоумевала: как можно было променять его на этого сморчка?!
А тот пек драники , варил борщ, когда сам был не на работе, баловал маму горячим ужином. Люська считала это бабскими делами и презирала дядю Женю ещё больше. Отец на кухне не возился. Максимум - разогреть что- то, жарить - варить - на это была мама.
Потом уже, сама став взрослой, поражалась: взрослый мужик, вспыльчивый, как Евгений терпел её, её взбрыки? Насколько же надо было любить мать и хотеть быть рядом, чтобы выдержать всё, что творила она, Люська?
Раз мать попросила сходить за хлебом, помыть полы да вынести мусор. Они с...... этим.собрались в гости. Взрослая компания, тринадцатилетней тогда уже Люське нечего было там делать. Она и сама это понимала. Но психанула:" Что я тебе, служанка?"
Дядя Женя взял её за угловатое плечико, цепко, не вырваться. Заглянул в глаза и тихо, внятно произнёс:" С мамой ты так разговаривать не будешь. Не дам."
И Люська поняла: стоп! Не ходи дальше, огребешь.
Отец в таких разборках не участвовал. Были более интересные дела: тренировки, семинары. Ни разу не одернул Валерку, когда то грубил маме. Валерка - брат, уже взрослый, учится в колледже, работает.Уже сам.
Сам решает, как жить, где жить. А она тут, в карельской заднице. С мамой и дядей Женей.
К отцу ездила на летних каникулах. Море, залив, кино- кафе вереницей пронеслись, оставляя по- настоящему летние ощущения. Ощущения лета, солнца, счастья.
Обратно не хотелось. Но так было надо, так решил суд при разводе. И ещё. Люська просыпающийся женским естеством почуяла, что у отца кто- то есть, что она своим приездом помешала, что- то испортила. Поняла по частым звонкам, по досаде во взгляде на неё, Люську. Папа был, но не вместе с ней, а рядом с ней.
А дома ждал сюрприз. Точнее два. Ремонт в её комнате. Люська завизжала от восторга: всё так, как хотела: кровать, стены, пол, пушистый коврик и светильник. Как догадались?
А потом вспомнила, что такую вот комнату видела в интернете . Даже фотку скачала. А ещё вспомнила, что как- то оставила телефон в прихожей. Искала полдня. Дядя Женя нашел под обувницей. И фотку эту видел.
Люське стало не по себе. Прочная, каменная неприязнь к мужу матери стала не такой...каменной, что ли. И от этого почему - то было неуютно.
Вторая новость - дяди Жени дома не было. Отбывал пятнадцать суток. Просто дал в морду маминому начальнику. Основательно так. Довёл тот бабу до слёз. Терпела, мужу не говорила. А тут не выдержала, пришла, разревелась. Ну и..
Странно, папа маму не защищал. Даже Валерке ничего не сказал,когда тот довёл мать. Так довёл, что швырнула миской с кашей в кривящееся издёвкой лицо. Практически подрались. У мамы остался маленький шрам от валеркиных ногтей. Перепугались оба. Валерка сам рассказал все папе. Тот молча доел картошку, также молча встал, включил компьютер и и погрузился в игру. Всё.
И до этого дня Люське и в голову не приходило, что мать вообще нужно защищать. А тут повзрослевшим умишком поняла: только так и нужно.
Дядя Женя вернулся. Мама кинулась на шею, обняла, всплакнула:" Как декабриста встречаешь" - отшутился он. Люська подошла, дотронулась до плеча:
" Спасибо, за комнату спасибо!" - слова не шли, приходилось их как- то подгонять, выдавливать из непослушной гортани.
Дядя Женя дернулся от неожиданности. Несмело погладил по пушистым русым волосам. И улыбнулся. И впервые показался Люське даже симпатичным.
Настала пора ягод. Лес обступал небольшой городок с трёх сторон, дышал в затылок смолой и хвоей. На окраинах зимой нередко замечали волчьи стаи. Лес был привычен, без него город был не город, а жизнь не жизнь.
Зайдешь, словно в другой мир окунешься. Колонны сосен, ковры мха, теплый воздух, пропитанный ароматом иван- чая и черники.
Люська любила собирать ягоды. Тонкие пальцы пробегались по кустам, резво ссыпая в ведро черные сочные черничинки. Но за дядей Женей было не угнаться. Быстро набирал ведро, помогал матери. Люська от помощи отказывалась, не настаивал:сама, так сама.
Беду почуяли разом. Словно в самом воздухе изменилось что- то.нервной щекоткой провело по позвоночнику, заставило сердце биться часто и тревожно.
Рысь. Хищник не самый крупный, но опасный не меньше медведя. А рысь с котятами - смертный приговор.
Глухой злобный рык рвался из горла, дрожали кисточки на ушах..Два котенка мяукали позади матери, глаза которой светились яростью и страхом за детёнышей.
И такой же ярость, страх за свою семью брызнули из глаз дяди Жени. Плавно, осторожно задвинул Люську за спину. Где- то сбоку придушенно пискнула мама.
И тут рысь прыгнула. Длинно, мощно, сильно. За секунду до прыжка в руках мужчины оказался нож:
- Беги! - выплюнула мать.
И Люська побежала. Так,икак никогда в жизни. Бежала, пока воздух не показался жидким пламенем, выжигающим лёгкие. Бежала, пока ноги не задрожали противной мелкой дрожью. И больше всего боялась не успеть.
Вывалилась на руки трем ошарашеенным грибникам, приехавшим на старенькой " "семёрке", выдохнула " помогите".
Больше не помнила ничего.
Мужики подоспели вовремя. На полянке валялись мертвая рысь, мать в обмороке и дядя Женя, из которого алыми струйками крови толчками уходила жизнь.
Выжил. В полузабытье шептал имя матери, ненадолго приходил в себя и проваливался назад в липкое никуда. А когда узнал, что его девчонки живы, словно обрёл второе дыхание.
Но слаб был очень. Мать с Люськой прописались в палате. Требовалось переливание крови. Тут Люська и узнала, почему иногда мама с Женей шутили:" Мы с тобой одной крови: ты и я". Четвертая группа, положительный резус были и у мамы, и у дяди Жени. То, что мама будет донором, было ясно и слону. Лечащему врачу тоже:
- Мама, пусть у меня возьмут, обязательно пусть возьмут!
- Нельзя, ты несовершеннолетняя.Хоть группа и резус подходящие.
Люська покраснела с досады.И услышала слабый хриплый голос:
- Как же я люблю вас, девчонки!