Маленькая уютная горница наполнена солнечным светом. Он щедро разлит по некрашеным доскам пола, кроватям, большому фикусу, весело зеленеющему в углу, несмотря на золотую осень. Солнце еще щедро дарит свои лучи, в них нежится пушистый рыжий кот, понимая, что скоро солнечный свет будут строго дозироваться.
Васенька и Машенька еще спят крепким детским сном. Их бабушка Мария Ивановна тихонько заглядывает в горницу, с любовью смотрит на детей пару минут, и возвращается в кухню. Маленькие носики тихо посапывают. Маша просыпается первой, потягивается, сладко зевает.
- Бабушка! Я проснулась! – кричит она, объявляя о своем пробуждении Марии Ивановне, рыжему коту, зеленому фикусу и брату Васе.
Вася изо всех сил цепляется за остатки сна, но звонкий голосок сестры и солнечный луч вырывают его из объятий Морфея, и он тоже открывает глазенки. Васенька повторяет ритуал Маши. Мальчик тоже потягивается и кричит:
- Бабушка! Я тоже проснулся!
В одних рубашонках они шлепают босыми ножками на кухню, где уже вовсю хлопочет бабушка. На столе в большой керамической миске лежат горячие оладьи с золотыми боками. Оладушки пышные, ноздреватые, в меру зажаренные. Оладьи у Марии Ивановны особенные, бабушка добавляет в них тертое яблоко.
На столе стоит мисочка с жирной деревенской сметаной, в другой мисочке переливается солнечным янтарем яблочное варенье, в третьей темными рубиновыми ягодами манит ребят варенье земляничное.
Ребята кинулись к столу, но бабушка их остановила:
- А умываться, одеваться кто будет, пострелята? Марш к рукомойнику. – старушка пытается говорить строгим голосом, но дети знают, что она не сердится, а только претворяется сердитой.
Наскоро умывшись и одевшись, Машенька и Вася усаживаются за стол на длинные лавки. Бабушка раскладывает в их тарелки оладьи, щедро мажет сметаной.
- Бабушка, я хочу с вареньем, с яблочным - протестует Вася.
- А я буду с земляничным, - вторит ему Машенька.
- Первые два ешьте со сметаной, а потом уже можно и с вареньицем. Ягодки это баловство, одна сладость. А в сметанке сила, кто сметану ест, тот большим вырастет.
- Как и кашу. Кто кашу ест, тот вырастет большим, - говорит Маша, вспоминая, что тоже самое бабушка говорила, когда они с Васей капризничали и отказывались есть манную кашу.
- Правильно Машенька, как и кашу, - соглашается с ней бабушка, - Кушайте, сердечные, а я пока вам чайку налью.
Чай у бабушки Маши особый, в нем и лист смородины, и лесная ягода, и веточка иван-чая. Бабушка сама собирает травы, еще в детстве научились у своей старенькой бабули.
Маша третий оладушек ест с земляничным вареньем.
- Бабуля, а ведь ягодку для этого варенья мы с тобой и с Васей вместе собирали. В этом варенье и наши ягодки есть.
- Конечно вместе, внучики, и ваши ягодки тоже в туеске были. Вы мои помощники, я бы без вас полный туесок никогда не собрала, - отвечает она.
Перепачканные вареньем детские мордашки светятся счастьем и гордостью. Бабушка смотрит на них с доброй улыбкой. Она-то помнит, что Маша и Вася ягодки почти всегда клали себе в рот, и очень редко в туесок.
Из горницы вышел кот, потянулся, прыгнул на лавку. Бабушка отошла к печи, взять большую корчагу с топленым молоком. Котяра, воспользовавшись тем, что хозяйка отвернулась, нагло прыгнул на стол и потянулся к сметане.
Это нахальство не осталось незамеченным, Мария Ивановна замахнулась на рыжего разбойника полотенцем, и он быстро ретировался на свое место. В его плошку заботливая хозяйка уже налила молочка. Что же, пока придется довольствоваться этим, думал кот, лакая молоко. А так сметанки хотелось. Ладно, в другой раз, может, повезет.
Вася и Маша наелись, выскочили из-за стола и стали натягивать куртки.
- Со двора никуда не уходите, - успела крикнуть бабушка, и ребята быстро выбежали из избы.
Знали Вася и Маша, что теплые солнечные дни вот-вот сменят дожди. Через день или два приедут за ними родители, увезут в город. Тогда до следующего лета закончится для них деревенское раздолье.
Накормив внуков, Мария Ивановна ловкими, привычными движениями вымыла посуду и продолжила жарить оладьи. Сегодня восьмое октября, а по старому стилю двадцать пятое сентября. Православные отмечают день памяти преподобного Сергия Радонежского. У Марии Ивановны была своя причина помнить этот день, тридцать шесть лет назад родила она восьмого октября Сергуню, младшего своего сыночка, поскребыша.
Каждый год в этот день печет она оладушки, обязательно с тертым яблочком, так, как любил Сереженька. И каждый год восьмого октября приходят к ней ее подружки-соседки, помянуть Сережу, да и своих деток тоже. Марья Ивановна назвала меньшого сыночка в честь преподобного, что бы защита была. Только не помогла защита-то.
Тридцать лет назад простояла Мария Ивановна всю ночь перед иконой на коленях. Храм в их селе давно разрушили, но в каждом доме икона была. Вымаливала она жизнь сыночка Сереженьки, только не вымолила. Не вняла Богородица ее слезам и молитвам. А может просто не услышала их среди миллионов просьб и стенаний.
Схоронила Мария Ивановна в феврале сорок второго Сережу, шесть лет ему только было. Если бы снизошла Богородица к просьбе ее, то и Сереженькиных деток потчевала бы она сейчас оладушками, как Васеньку и Машу.
К десяти часам подтягиваются к Марье Ивановне подруги, такие же бабки, как и она. Прежде чем сесть за стол, помолились все вместе за упокой младенца Сергея, а потом за всех близких своих, кого унесла раньше времени проклятая война.
Бабка Мария, помимо Сергуньки, за мужа Василия и брата Петра.
Бабка Глафира за сына Николая, за мужа Федора, за братьев Константина да Прохора.
Бабка Устинья за сыновей Игната и Платона, за братьев Григория и Семена.
Бабка Степанида за сынков Захара, Фрола и Архипа, за падчерицу Нюрочку, за невестку Олюшку и за внучонка, ни разу ею не увиденного.
Выложили старухи на стол принесенное угощенье. Бабка Глафира принесла ватрушки, любил такие ватрушки сынок ее Николенька. Бабка Устинья кокоруки да пряники, Игнатушка всегда кокоруки просил испечь, а для Платоши пряники любимым лакомством были. Бабка Степанида пирожки принесла, с картошкой, как любил Захарка, с грибами как пекла Фролушке, а с яблоками – любимые Архипушки.
Сидят старухи, чаёвничают, вспоминают жизнь свою, нелегкую, но вопреки всему счастливую. Как выживали в тяжелую пору, как не знали, чем деток накормить, как кору деревьев в тесто добавляли, крапиву в похлебку крошили, оладушки из лебеды пекли.
Тысячу раз говорены и переговорены эти разговоры, тысячу раз были оплаканы и еще тысячу раз будут оплаканы дорогие и любимые люди. Опять вспоминает бабка Мария, как умирающий Сергунька оладушек просил, как бросилась она к соседкам. Отдала ей тогда Устинья последнее яичко, Глафира – чуток сахарку, Степанида – махонький кусочек сала, сковороду смазать.
Сготовила она оладушки, да поздно, без сознания уже был ее сынок, в беспамятстве метался по подушке. Подсластила тогда Мария Ивановна водичку сахарком, влила несколько ложек в воспаленные губы мальчонки. Бегут слезы по морщинистым щекам, утирает их бабка Мария кончиком платка.
В сенях хлопнула дверь, вбежали в избу Машенька и Вася. Уставились на бабушку и ее подружек.
- Бабуленька, ты почему плачешь. Кто тебя обидел? - спрашивает Машенька.
- Бабулечка, не плачь, - вторит ей Васенька.
- Да я не плачу, родненькие. И никто меня не обидел, кто же меня обидит, когда у меня есть вы, защитники мои. Печка, будь она неладна, задымила, - сочиняет Мария Ивановна.
- Вы бы чайку с нами попили, - говорит бабка Степанида.
Всласть набегавшиеся, Машенька и Васютка уже успели нагулять аппетит. Они живо усаживаются за стол. Каждая старуха подкладывает угощение им на тарелки: ватрушки, кокоруки, пряники, оладьи, пирожки.
* * *
Небольшая уютная комната наполнена солнечным светом. Он щедро разлит по ламинату, детской кроватке, драцене, гордо зеленеющей на подоконнике, несмотря на золотую осень. Солнце еще щедро дарит свои лучи, в них нежится пушистая рыжая кошка, понимая, что скоро солнечный свет будут строго дозироваться.
Машенька еще спит крепким детским сном. Ее бабушка Мария Александровна тихонько заглядывает в комнату, с любовью смотрит на маленькую внучку, и возвращается на кухню. Маша просыпается, потягивается, сладко зевает.
- Бабуленька, я проснулась - громко и радостно объявляет девочка.
- Вот и молодец, Машенька. Умывайся, одевайся и быстренько за стол, – отвечает ей Мария Александровна.
Босыми ножками девочка шлепает в строну ванной.
- Маша, надень тапочки, - говорит Мария Александровна.
Поскольку девчушке пришлось вернуться в комнату, она решила растормошить дремлющую кошку, сколько можно спать. Кошка лениво спрыгивает с кресла и направляется на кухню.
Машеньке уже пять лет, она уже взрослая девочка и умывается сама. Потом, немного путаясь, натягивает колготки, надевает платьице и бежит к бабушке. Целая гора золотистых оладушек лежит на блюде. В вазочке янтарно золотится яблочное варенье. Мария Александровна щедро сдабривает сметаной оладушки на тарелке внучки, так же, как когда-то ее и бабушка .
- Я буду с вареньем, с клубничным, - пытается спорить девочка.
- Первые два съешь со сметаной, а потом уже будешь есть с вареньем, - настаивает Мария Александровна и достает банку с клубничным вареньем.
- Я клубнику тоже поливала, - говорит девочка, вспомнив, как летом на даче ходила между грядок со своей крошечной лейкой.
- Конечно, поливала, ты же моя главная помощница, - поддакивает ей бабушка.
Маша с аппетитом уплетает оладушки. Мария Александровна готовит их по рецепту своей бабушки, она всегда трет в них яблочко.
Мордашка девочки перепачкана варенье. Мария Александровна смотрит на свою Машеньку, и счастливо улыбается.