Я думал, самое сложное будет пройти скальный гребень… Всего метров пять в длину, зато острый до паники. Влево отвес, донышка не видно. Вправо сброс поменьше, но ведь если знаешь, куда лететь, ещё страшнее. По центру – острая перемычка. А куда денешься, не обойти...
Сели, пардон, на задницы, ноги по флангам гребня свесили и – попросту переползли-проелозили там, где особо боязно. Пятая точка опоры часто выручает даже бывалых пешеходов.
Как адреналин отпустил, снова почувствовали холод. Граница лета и осени на высоте чувствуется контрастнее, чем у подножий. Обзор закрыл промозглый туман. Тоскливая, медлительная, набрякшая снегом серость.
Из-за мороси камни под ногами стали скользкими. Пока лишайник на граните сухой – он что та наждачка, хоть бегай по куруму. А при сырой погоде зелень раскисает в сопли. Поэтому шли максимально аккуратно. Не хватало ещё ноги переломать. Вот и потеряли в скорости. Когда подошли к спуску, начинало смеркаться.
– Обидно. Вон он лес, рукой подать, а дойти не успеем, – пробормотал Андрюха. Ему виднее. Он у нас самый опытный. Тёмная полоска редколесья маячила сквозь прорехи тумана километрах в двух, если прикинуть по прямой. Полчаса, которых у нас не было.
– Нафиг-нафиг тут ночевать, – я поёжился, оглядевшись. Вокруг одни острые камни. На восточном склоне хребта крутовато, сравнительно пологие места намного ниже.
– Будем искать, – Андрюха пожал плечами и аккуратно полез вниз по скользким розвалям: искать место для ночлега.
Не нашли. Стемнело, пока мы ещё были на круче. И дождик начал накрапывать. В итоге: темно, идти никак, палатку ставить негде. Максимум – можем растянуть кусок тента, чтобы за шиворот не лилось. Топлива ноль. Дрова где-то там, в темнотище, внизу, на лесной полянке, до которой чуть-чуть не дошли. А значит, ни чая, ни горячего ужина.
Выбрали что-то вроде расщелины. Там хотя бы не сдувало ветром. Как могли, навесили тент. Лежачих мест не получилось.
Скоростное переодевание в сухое – известная туристическая народная забава. Надо скинуть сырую ходовую одежду и натянуть бивачный комплект. Стриптиз в ограниченном пространстве. То и дело тыкаешь случайными частями тела в лицо ближнему. Или тебе припечатывают. Эротизма ноль. Озноб колотит. Сбиться в комок и прижаться друг к другу. Потому что так теплее.
– Спать нельзя. Околеем. Кто замёрз, встаёт и приседает, – это не шутка, это рецепт выживания, – Ещё нужно поесть. Без жратвы организм сдаётся.
Ели что могли. Сухарики размачивали в дождевой воде. Посыпали сверху сахаром. Хрустели. Очень вкусно, между прочим. Когда уже не лезет, надо вспомнить, что это калории, и запихнуть в себя ещё парочку. Размокшие сухари греют лучше, чем отсыревшие спальники.
За полночь дождь перестал. Вызвездило. И очень сильно похолодало. Приседать начали по расписанию, каждые 10 минут – по 15 раз, по команде, на счёт. В промежутках – горланили песни. Так сразу слышно, если кто-то из хора начал клевать носом и замолчал.
«Ой, мороз, мороз…» исполнили раз восемь – сперва в народном оригинале, затем в джазовой обработке и напоследок – в истеричной панковской аранжировке. Глотки сорвали при попытке максимально громко проорать гимн Советского Союза. Никак не удавался вот этот прощальный аккорд: «Ё-О-О-О!!!»
В три часа ночи одна из девчонок расплакалась.
– Отставить нюни! – рявкнул Андрюха и она, судорожно вдохнув, зажала рот ладошкой.
Боевой дух поддержали последней банкой тушёнки. Там и вышло-то по полторы ложки на человека, но настроение поднялось.
Луна выхватила из ночи силуэт небольшого кустика. Он раскачивался на скалистом уступе метрах в пятнадцати от нашей расщелины. Сползали. Вырвали с корнем. Притащили в укрытие. Ножами распустили на стружки. Продырявили пустую консервную банку и устроили из неё что-то вроде микроскопической печки-щепочницы. Чтобы драгоценное тепло не выдувало, перевязали тент наподобие купола. Получилась душегубка с отоплением по-чёрному. От гари хотелось выплюнуть лёгкие. То и дело высовывали на улицу лица – подышать, но потом возвращались в дым – греть носы.
На щепках от смолистого кустика удалось подогреть воды. До сих пор это самый вкусный чай в моей жизни. В нём не было заварки. Только дождевая вода и горячая копоть. Но ведь горячая.
Небо стало чуть светлее. Сил на песни уже не осталось. Перекликались в край осипшими голосами.
– Спишь?
– Нет…
– Скажи «исподпереподвыподверта»!
– Да пошёл ты…
Я выполз из-под холодной тряпки, проморгался. За ночь горы стали белыми. Вершины укрыло снегом. Скалы укутало толстым слоем колкого инея. Кустики черники заледенели в прозрачной глазури. С травинок свисали тонкие сосульки. Минут двадцать до рассвета. Нормальное летнее утро. Чуть ниже по склону, всего 10 минут ходьбы, шумел кронами островок кедрового леса.
– Завтрак! Огонь! Котелок! Дрова! Каша! Чай! Подъём! – резким движением сорвал тент с товарищей, и начал тормошить этот комок дрожащих тел, – Вниз! Греться! Шевелись! Быстрее!
Главное – не дать опомниться, не обращать внимания на стоны и нытьё. Давать самые простые и понятные команды. Кто не слушается – гнать на пинках. Через десять минут они увидят костёр и всё простят.