Николай Каяла
Никто конечно не полагал, что беззаботная холостая жизнь будет вечной. Но особо об этом не задумывались, считая, что конец этому будет еще не скоро. И тем не менее, на
втором году наш коллектив начал постепенно распадаться.
Первым выпал Серега Табеев. Он женился. Наверное его жизненный уклад требовал определенности в виде семьи. На свадьбе мы всей нашей компанией гуляли три дня. Мать новой Серегиной жены была в городе какой-то торговый чин и ничего не пожалела для свадьбы единственной дочери. Столы в ресторане и на следующий день у тещи на квартире были накрыты для тех постных времен весьма щедро. Вся наша оголодавшая ватага набросилась на угощения, прилично набралась и начала петь песни, которые до этого пела в только тесном кругу. На мотив известной песни Бернеса мы пели про простого советского человека у которого в друзьях был маршал, а жил он с простой девчонкой из ЦК.
«...Там у меня своя рука...»,-выводили мы хором.
Один из тещиных приглашенных подвыпивший местный начальник стал возмущаться: «Я как коммунист -кричал он: «Не могу допустить таких песен». Его высокая красивая жена оказалась умнее. Она молча скрутила своего партийца, запихнула его в угол комнаты и закрыв своим богатым телом сказала: «Коммунисты сидят здесь». А нам махнула рукой: «Продолжайте». Мало того, даже стала подпевать. Кстати, начальник сам вскоре попался на серьезном воровстве стройматериалов и получил приличный срок.
Очевидно воровство его мораль допускала.
Ко мне на освободившееся место перебрался Саня Чернов. До этого он жил в одной комнате с Геной Луковым. Гена был неплохой, но ленивый и безалаберный парень. Проблемы начинались с утра. Луков не мог проснуться. Что он только ни делал. Даже ставил будильник в огромную пустую кастрюлю. Ничего не помогало. Гремел будильник в металлической посудине, в ужасе вскакивал на соседней койке Саня, просыпалась вся секция. Гена спал. Более того, когда его пытались растормошить, он поворачивался и, не открывая глаз, говорил: «Как я вас всех ненавижу!»
К тому же он пытался ухаживать за Саниной сестрой, которая приехала в гости на каникулах. Саня говорил: «На хрена мне нужны такие родственники» и гонял Гену по общежитию вплоть до мордобоя.
У Сани самого была несчастная любовь с адвокатом Ольгой, которая Микула Селянинович. Саня долго бегал за нею, прощая все ее уловки и хитрости. Когда Ольга, обманув его в очередной раз, решила выйти замуж за какого-то милиционера, Саня рассчитался на работе и собрался к себе на родину в Ханты -Мансийск .
Мне было жаль Чернова, мы с ним сдружились. Я долго отговаривал его, убеждая, что таких как Ольга у него будет еще вагон. Но он уже все решил. Вслед на ним в Ханты-Мансийск помчался Гена. Там он наконец выпросил благословение Саниной родни и руку его сестры. Правда брак, как и предвидел Саня, оказался недолгим.
Постепенно процесс разъезда набрал обороты. Вскоре я получил отдельную комнату в аэропортовской малосемейке и покинул общежитие. Потом съехали Веня, Валентин и Рашид. Кто женился, кто просто сменил жилье. Володя «Пожилой», верный своим охотничьим пристрастиям, купил на берегу реки полуразрушенную избу и занялся в свободное время рыболовным и охотничьим промыслом. В общежитии еще некоторое время оставались Костя, Игорь , и Жорка с Эдгардом. Да и те недолго.
Первое время я по старой памяти часто заглядывал в общежитие и расположенную неподалеку избу «Пожилого», где он жил со своей женой и маленьким сыном. Володя угощал меня строганиной под водку и один раз даже подарил пару собольих шкурок, добытых им самолично.
Потом пошла череда свадеб, на которых мы по очереди были друг у друга свидетелями. Сначала мы летали в Ханты-Мансийск к Сане, где он, по какому- то неведомому совпадению, женился на девушке тоже по имени Ольга. Может это имя для него было обязательным при женитьбе, а может просто дело в случае. Затем, Саня уже с женой прилетали сюда.
Уехал на родину в Латвию Эдгард , а Жорка перевелся в Ужгород. Игорь наоборот подался дальше на север в Ноябрьск. Там формировался новый авиаотряд и ему пообещали должность командира эскадрильи.
По разному сложилась жизнь. Так получилось, что меня выбросило из авиации. Вот уж действительно, не место. Но я остался на Севере и только в конце девяностых перебрался с семьей в Москву.
Прошло почти тридцать лет. Время нас разметало. С кем-то из старых друзей я поддерживаю отношения, а кого-то след давно утерян. Совсем не знаю как дальше сложилась жизнь у «Пожилого» и Вени. Гена Луков, со слов Чернова, развелся с его сестрой, переехал на юг Тюменской области, где запил вплоть до бомжевания. Сам Саня, как и Валентин остались на Севере. Ну это понятно -они местные , сибиряки.
Разведясь со второй женой, а потом и с третьей, уехал на Кубань Серега Табеев. На родине, уже боясь официальных штампов и выплатив алименты всем детям, он сошелся с какой-то местной казачкой своих лет и сейчас ведет размеренный образ жизни спокойного станичника. Серега мне регулярно звонит и грозится приехать в гости.
Эдгард в Риге. Некоторое время, пока в Москве учился его сын, он сюда частенько приезжал. Сейчас он больше ездит в Европу. Мы общаемся по электронной почте и смартфонам. Эдгард регулярно присылает мне либо интернетовские хохмы, либо фотографии с мест своего очередного европейского отдыха. Вид боевой и цветущий.
Отлетав положенное, осел где-то на юге Костя. Из своих заграничных командировок он, разочаровавшись в русских красавицах, привез себе женщину каких-то экзотических кровей: не то филиппинку, не то ли китаянку. Говорят - неплохо живут. Интересно, рассказывал он ей про свою не состоявшуюся любовь, которая умерла?
Жорка в Ужгороде не прижился. Город оказался мал его масштабам и удрав оттуда, он перебрался в Киев. Во время чернобыльской катастрофы его как вертолетчика мобилизовали на ликвидацию аварии, за что он даже получил какой-то советский орден. Потом связь оборвалась. О нем долго ничего не было слышно, пока два года назад в мой день рождения на телефон пробился звонок с какого-то неизвестного номера.
« Старина, с днем рождения!»- орал чей-то голос: «Я помню дату , не забыл. Поздравляю!»
«Жорка!»- не сразу догадался я.
«Я тут плыву на яхте в Брисбен. Это город такой в Австралии»,- сомневаясь, что я соображу где это, на всякий случай разъяснил он : «Мы отдыхаем кампанией.»
Следом за звонком мне пришли фотографии, где загорелый подтянутый Жорка красовался в фуражке-капитанке. Кажется он ничуть не изменился. Оказалось, живет в Австралии. Как он туда попал? Впрочем, зная Жоркины достоинства, я думаю это было несложно.
А весельчак и поклонник Высоцкого Игорек погиб. Авиакатастрофа. Подробностей не знаю, но как мне рассказали, что-то с редуктором вертолета. Нет уже и Рашида. Он покончил с собой . Что никак не вязалось с его жизнерадостной натурой. По слухам, нелады в семейной жизни. Наверное они были настолько неразрешимы, раз толкнули его на такой шаг. Я часто их вспоминаю: Игоря, натыкаясь в книжных магазинах на многочисленные теперь книги Высоцкого, а Рашида, когда на одной из радиостанций слышу короткие уроки татарского языка. А вместе с ним и Галю Набиуллину. Вот бы кто обучил нас татарскому. Хотя их диалоги вряд ли прошли бы строгую редактуру Роскомнадзора.
В прошлом году в Москве был проездом с семьей Саня Чернов. Уже прощаясь в аэропорту , когда его жена отошла ненадолго в сторонку, он спросил :
« Вспоминаешь Север, общагу?».
Я улыбнулся и молча кивнул головой.
«Ты знаешь- тихо сказал Саня: «Мне кажется Это было лучшее время нашей жизни».
Мы обнялись на прощание.
Конечно я ничего не забыл. Хотя иногда кажется, что все это было с кем- то другим, посторонним. А двадцать лет на Севере прошли как сериал по телевизору и теперь, по
прошествии стольких лет, я просто иногда пытаюсь вспомнить его содержание. В суете жизни оно прорезается в памяти пролетающим над домом самолетом или пакетами
с продуктами, которые мы зимой вывешиваем на заднем крыльце дома и по старой памяти называем «холодильник « Север-2» , а иногда популярной песней по радио «Ретро».
Прав ли Саня насчет лучшего времени и действительно все в те годы было удивительным и прекрасным, жизнь простой и понятной, а люди добрыми и отзывчивыми? Не знаю. Наверное мы просто были молодыми и уже одного этого было достаточно для счастья. Память избирательна , а воспоминания -немногое, что остается человеку с годами. И лучше оставлять в них хорошее. Тем более, его действительно было больше. Вот только , получив на Севере свою долю мороза и снега, я перестал любить зиму.
А выражение «Таким не место в авиации» мне теперь приходится говорить лишь своему коту , когда пытаюсь его воспитывать или наказываю за очередную проделку.
(Будут и другие рассказы автора)
Предыдущая часть:
Продолжение: