Моя бабуля будет жить до 114 лет. Эта цифра высветилась у меня в голове, когда я поздравляла бабулю с девяностотрёхлетием. Вообще моя мама не старая, конечно. Сухая, с тонким красивым лицом, отличным зрением и памятью. Когда я смотрю на нее, я перестаю бояться старости.
И я знаю причину ее долголетия.
Бабуля нужна нам.
Она получает большую пенсию и щедро одаривает близких. Её любовь и преданность к детям не знает границ. Если она даёт тебе деньги, а ты у нее не берешь, она всерьез грозиться разорвать их или сжечь. И мы радостно берём её деньги, давая себе мысленно обещание, что вот теперь-то мы купим ей новый огромный диван, дорогую люстру и поклеим новые обои. Уже раз 100 мысленно обещали. Врут, что мысли материальны. Материальны деньги.
Деньги она отдаёт похоронные. Вот она копит, копит деньги на похороны. Складывает в ноги под матрас. Когда накопится достаточно, закрывается в комнате и считает. Не знаю, зачем закрывается. Ведь с деньгами она тут же радостно расстается. Мы рады, бабуля рада. Собака прыгает от радости и виляет мощной лопаткой хвостика. В доме веселье и взаимопонимание.
Бабуля уже лет с пятидесяти начала собирать себе похоронные одежды. Среди прочего в снаряжение входили халат и тапки. Хранила огромном старинном сундуке, сделанном без гвоздей. Сундук был большой, как дом, и кроме похоронного там было много что интересного. Бабуля складывала туда случайно купленные вещи. Ещё там лежала матросская форма старшего брата, моё крошечное принцессино платьице и множество вышитых крестиком и ришелье скатертей, наволочек и подзорников.
Вышивала их мама бабули, когда она еще была девушкой и собирала себе приданое. Скатерти с "ришелье" особенно привлекали меня. По-прежнему белая, вышивка удивляла качеством обработки вырезных узоров. Некоторые из нитяных перемычек были порваны, к моему великому огорчению. Я потом много раз пыталась повторить эти скатерти, но у меня так ничего и не вышло. Как я ни старалась.
Так вот, мы находили этот полотняный конверт с похоронными принадлежностями и безжалостно вытряхивали его на откинутую крышку сундука. И делили найденное. Однажды там оказался красный с золотыми цветами халатик, очень роскошный. Тонька немедленно забрала его себе со словами "Разве в таких халатах хоронят?! Пусть найдет что-то попроще". Разумеется, следующий халат тоже не залёживался. Домашняя одежда быстро изнашивается.
Страшные тапочки мы себе никогда не брали. Кажется, они до сих пор у нее в прежнем составе.
Бабуля и слова против не говорила, а у нас, двадцатилетних, и мысли не было, что мама нам может не отдать то, что мы хотим. И вот как тут помрёшь, если никак не получается собрать комплект на похороны?! В чём попало у нас хоронить нельзя.
Просто бабуля очень нужна нам.
Сейчас она берёт старую разболтанную тележку, грузит в нее пластиковые канистры и везет их к источнику. Он в километре от нас. Идти надо осторожно, по крутой тропе. Но бабуля справляется и приводит нам всем воды. Ставит тележку у порога. Прислоняется к стене дома и приходит в себя. Отдышавшись, идет разливать воду в приготовленные банки на столе. Потому что от этой воды, считает моя бабуля, лица у нас стали белые и чистые.
Конечно, она будет жить еще очень долго. Иначе кто всё это будет делать?