- Я ведь все для него делала, во всем себе отказывала, только о нем и заботилась, - злобствовала и одновременно жаловалась тетя Азалия родне. – А он этого не ценил. И теперь хочет разводиться. Вот что я сделала не так, я же всю жизнь ему посвятила, о себе забыла!
Люся и Дуся подслушивали и сочувствовали. Действительно, дядя Витя представлялся полным подлецом. Тетя Азалия для него все, а он уходит.
- Я ведь ни на секунду о нем не забывала, все ради него, - продолжала тетя Азалия. – Не ездила на юга, как некоторые, бросив мужа и детей, - и она выразительно посмотрела на люсидусину маму.
Мама хотела что-то сказать, но тут из-за двери высунулась Люсина рожа и возмущенно провещала:
- Мама нас не бросала, она по путевке отдыхать уехала, а потом вернулась!
Ниже высунулась Дусина рожа и укоризненно добавила:
- И подарки нам привезла! И мне чешки красные для садика!
- Мало того, что подслушивают, еще во взрослые разговоры вмешиваются, - всплеснула руками тетя Азалия.
- Девочки, идите в свою комнату играть. Или в сад, или куда хотите. Нехорошо подслушивать, - строго сказала мама.
Люся и Дуся громко протопали в свою комнату, потом на цыпочках вернулись обратно под дверь.
- Азалия, ты язык-то порпидержи, - тихо сказала мама. – Особенно при девочках. Что значит – бросила? Они с отцом и бабушкой остались. А что ты от путевки отказалась – так это твои проблемы. Сам Витя что говорит? Если хочешь, я попрошу Лешу с ним по-мужски поговорить.
Через несколько дней дядя Витя сидел с люсидусиным папой за ветхим деревянным столом в огороде и распивал принесенную трехлитровую банку разливного «Жигулевского», и заедал организованными папой закусками в виде докторской колбасы, хлеба и пошехонского сыра. Сестры крутились рядом, делая вид, что заняты сельскохозяйственными работами.
- Не могу я так больше, - говорил дядя Витя. – Ты ето, наливай. Я везде виноватый выхожу. Не, Аза и готовит, и убирает, и вообще хозяйственная. Но ето, совсем задушила. Приходим с работы, оба усталые, она спрашивает – что готовить. Я грю – рожков, ето, по-быстрому отвари, котлеты еще со вчера остались. А она – нет, как это я мужа буду так кормить. И замутит что-то на два часа. А оно мне надо? Мне б пожрать по-быстрому да отдохнуть. Нет, два часа жду, пока приготовит. Я грю - давай котлеты разогрею. Нет, я ща свежее приготовлю. А потом начинается – вот, я для тебя стараюсь, а ты не ценишь, я рецепты из «Крестьянки» и «Работницы» специально выписываю, чтоб тебя получше накормить. Не, ето я согласен, готовит хорошо. Но пусть такое сложное по выходным готовит, чо каждый день-то ухайдакиваться? А потом – я устала, пока для тебя готовила, а ты за пять минут все съел. Я грю – я ж ето, после работы голодный, я ж сказал, и рожков поем, я ж тебя не просил три часа на кухне корячиться. Не понимает.
- Может, вам тоже по хозяйству что-нибудь делать? – предложила Люся. – Наш папа, например, посуду моет и пылесосит.
- Дык я ж предлагал, она не разрешает, - обреченно махнул рукой дядя Витя. – Грит, не вмешивайся, я все сама сделаю. Пылесос отнимает, прогоняет. А потом – устала. И чувствую себя как етот, Леша, ты человек образованный, как там Ленин буржуев называл?
- Угнетатель трудового народа, - подсказал папа.
- Во, точно! – хлопнул ладонью по столу дядя Витя. – Угнетатель. Только я ж ее не угнетаю. Я ж, ето, говорю – ну зачем каждый день пол мыть? У нас в семье раз в неделю мыли, и ничего. Нет, грит, я для тебя стараюсь. А чо стараться, когда он за день запачкаться не успел? А потом – устала. А я тебя заставлял? С магазина идем, я грю – давай сумки, я мужик или нет. Она грит – не дам, я сама. И не дает. Чо я, среди улицы буду их отнимать, с бабой драться? Не, я пробовал, но она ж не дает. Стыдоба. А прохожие смотрят – баба с сумками, мужик налегке. Хоть в магазин с ней не ходи. И, ето, соседи тоже смотрят. А она домой приходит, вздыхает – ой, еле донесла, руки болят. И опять я виноватый. Я грю – я ж предлагал. А она, главное, ни в чем не обвиняет, просто жалуется, что устала. И я хожу такой, весь виноватый. Ето, наливай еще.
- А стукнуть кулаком по столу и рявкнуть не пробовал? – спросил папа. – С понтом – я мужик, как я скажу, так и будет.
- Да пробовал, она потом два дня плакала, - дядя Витя залпом выпил весь стакан. – Грит, не даешь от себе заботиться, наверное, другую бабу завел, которая лучше о тебе заботится. Эх, Леха, вот ты институт закончил, скажи, как этих баб понять. Делаю – плохо. Не делаю – виноватый. Я, ето, запутался совсем.
- Никак, - ответил папа и без напоминания разлил пиво.
- А с отдыхом совсем плохо вышло, - продолжал исповедь дядя Витя. – Дали ей путевку в Сочи, я грю, езжай. Поплаваешь, позагораешь, экскурсии там, магазины, ето, отдохнешь. А она – а как же тут без меня. Что есть будешь? Кто в доме убираться будет? Не, чо я, картошки себе не отварю и яйца не пожарю, я младенец, что ли? А она грит – нет, не могу тебя оставить, потом себе не прощу. И отказалась от путевки. Не, Леха, вот не д*ра? Твоя вон съездила, и ничего.
- Д*ра, - покладисто согласился папа. – Если есть возможность получить что-то от государства, надо ей пользоваться.
- Вот и я грю, путевка почти бесплатная, чо не ехать-то? – обрадовался моральной поддержке дядя Витя. – А в прошлом месяце мне путевку дали. Ну я и грю – поеду, а чо? А она – ах, я ради тебя отказалась от Сочи, а ты вот так меня бросаешь? Леха, ну я ж ее не заставлял от путевки отказываться. Наоборот. А тут мне за трудовые заслуги дают путевку, что я, рабочий человек, не могу отдохнуть, когда мне государство само предлагает?
- Могёшь, - кивнул папа. – Может, она боялась, что ты там курортный роман заведешь?
- Да какой роман, - махнул рукой дядя Витя. – Отдыхал да по магазинам мотался, подарки ей искал. Духи ей купил польские, ето, тушь в тюбике, колготок еще капроновых, сувениров там. А она даже не взглянула, и до сих пор со мной не разговаривает. Не, одно сказала – ты меня предал. А где я ее предал-то? Ты вот понимаешь?
- Понимаю, - ответил папа. – Она тобой манипулирует, культивируя чувство вины.
- Не, в принципе я понял, что ты имеешь в виду, - сказал дядя Витя после продолжительного раздумья. – Она хочет, чтобы я как собака побитая был. Ето, а мне оно надо? Чтоб я всю жизнь везде виноватый был?
- Не надо, - согласился папа и разлил остатки уже теплого пива. – Витек, если ты сейчас к ней вернешься, она тебе потом это до конца жизни припоминать будет. Не возвращайся.
- Вот и я думаю, - согласился дядя Витя, - десять лет с ней весь виноватый живу, надоело уже. А в чем моя вина-то? В том, что она сама себе выдумала? Да ну на … Ето, я уже заявление подал. Забирать не буду. На … мне такая собачья жизнь. Девчонки, не слушайте, что я говорю, это плохие слова, вы их не повторяйте.
***
Много лет спустя Люся и Дуся, уже давно достойные матроны, и их отец, почтенный старец, вспоминали этот случай.
- А ведь я такого душнилу, как тетя Азалия, встретила, только мужского пола, - сказала Люся. – В студенчестве мой хахаль тогдашний мне предъявлял, что он ради меня отказался с друзьями на футбол идти, а я ради него ни от чего отказываться не собираюсь. Хотя про футбол я вообще не знала.
- Это который настаивал, чтобы ты на концерт «Алисы» ради него не ходила? – спросила Дуся. – Когда билет был уже куплен? В топку таких хахалей. Где Кинчев – и где хахаль? Я бы тоже Кинчева выбрала.
- Правильно, - одобрил отец. – Жить надо так, чтобы не было мучительно больно. Вот Витек тогда с вашей тетей Азалией развелся, сразу человеком себя почувствовал. Это есть такие люди – им обязательно надо жертвовать, причем на пустом месте, причем чтобы все прогрессивное человечество об этой жертве узнало. Вашу мать это тоже стороной не обошло.
- Да, - согласилась люсидусина мать, - мне эту поездку на курорт многие потом в вину ставили. Говорили – бросила мужа и детей. Как будто я вас в детдом отдала, а не оставила на десять дней под присмотром.
- Но я таких сразу посылал. Матом. Потом вашей мамочке все выговаривали, что у нее муж – хам и грубиян, - радостно захохотал почтенный старец.
Еще рассказы о том, как люди любят причинять добро и наносить пользу:
Все рассказы о Люсе и Дусе читайте в подборке