В минувшей ветке в ходе дискуссии читатели затронули тему народных символов, точнее белого и черного цвета, как народных символов.
Сначала о черном. Этот цвет веками на Руси символизировал гнёт, бесправие и несвободу. Хотя должно было быть наоборот.
Если верить словарю Брокгауза и Ефрона, черносошные крестьяне или черные тяглые люди, государевы крестьяне — класс земледельческого населения России, сидевший на «черной», т. е. невладельческой земле.
Черная земля, значит, отягощенная податями. «Обелить» землю, означало выплатить все общинные пошлины.
В крестьянских общинах периодически землю перераспределяли. Видимо отсюда «черный передел». Люди, жившие на черных землях, назывались чернью.
Не из-за того, что они грязными были, а из-за земли на которой жили.
Черными людьми назывались городские черные сотни - низшее сословие, жители чёрных слобод, чёрные посадские люди. Отсюда идут Черные сотни из которых в том числе состояло ополчение Минина и Пожарского.
Черносотенцы Минина и Пожарского – это не погромщики, а просто представители податного сословия.
Белое, символизировало прямо противоположное – отсутствие земельных податей.
Белые земли принадлежали помещикам, духовенству и т.п. Если тяглые сословия жили в черных слободках, сотнях, то знать жила в белых слободах и налогов не платила.
Но и простой люд тоже мог селиться на «белой земле». В отличие от черносошников они назывались белопашцами.
Например, беломестными казаками называли служилых казаков, получивших «обеленные», то есть свободные от податей, участки надельной земли. Особенно активно раздача белой земли происходила в Сибири, где невладельческой земли было в избытке.
В отдельных белых слободах жили также служилые люди (беломестные казаки, драгуны, пахотные солдаты, пушкари и др.).
Белой, то есть свободной от гнёта могла быть не только земля, но и вода.
Отсюда и Беловодье – мифическая страна старообрядцев, где нет царской власти и антихриста.
Проще говоря, белые и черные люди отличались не мытыми и немытыми шеями, а статусом земли, на которой они проживали…
Не могу в этой связи не затронуть и ситуацию на Горнозаводском Урале. Во как о местных порядках писал Д.Н. Мамин-Сибиряк:
«Урал в местном смысле в местном смысле слова не знал крепостного права, но зато вынес худшую его форму, именно, приписных к заводу крестьян. На казенных заводах, центром которых служил Екатеринбург, царила каторжная работа. Весь Урал, таким образом, находился в осадном положении, и всякая прикосновенная вольная или невольно к горному делу душа подлежала военному горному режиму».