Звёзд не видно, но они есть.
Сквозь болотную дымку до них не добраться.
Лягушки не квакают – они спят.
Мой разум не спит. Но сломалась рация.
По утрам на болоте играет лёд,
зазывая каратами.
Но обратной дороги не будет, нет! –
лишь развесистой клюквой вернёшься обратно.
Кровью стелется клюквенный след.
Память, словно кулик, не нахвалится прошлым,
где кисельные берега да молочный рассвет,
да могилы заросшие.
А болото кряхтит, всё ещё пузырясь.
Надуваются щёки – сплошная бессмыслица.
Упыри продолжаются. Болотная Русь,
упираясь туманами, по́ небу стелется.
Звёзд не видно, и солнце забыто давно.
Под ногами – кисель, перемешанный с торфом.
Режиссёр говорит: «Продолжайте кино!»
Сериал продолжается, но уже без восторга.
14 ноября 2011 г.
Оскар Грачёв
Звёзд не видно, но они есть.
Сквозь болотную дымку до них не добраться.
Лягушки не квакают – они спят.
Мой разум не спит. Но сломалась рация.
По утрам на болоте играет лёд,
зазывая каратами.
Но обратной дороги не будет, нет! –
лишь развесистой клюквой вернёшься обратно.
Кровью стелется клюквенный след.
Память, словно кулик, не нахвалится прошлым,
где кисельные берега да молочный рассвет,
да могилы заросшие.
А болото кряхтит, всё ещё пузырясь.
Надуваются щёки – сплошная бессмыслица.
Упыри продолжаются. Болотная Русь,
упираясь туманами, по́ небу стелется.
Звёзд не видно, и солнце забыто давно.
Под ногами – кисель, перемешанный с торфом.
Режиссёр говорит: «Продолжайте кино!»
Сериал продолжается, но уже без восторга.
14 ноября 2011 г.
Оскар Грачёв