(эпизод из жизни тюремного врача)
Татьяна Владимировна иногда пыталась подсчитать сколько времени она, как и все другие члены коллектива больницы проводят в ожидании рейсового автобуса, на котором они ездили с работы. Этот вид транспорта, вероломно нарушал своё же расписание и вызывал справедливый гнев пассажиров. Татьяна быстро сбивалась в своих расчётах, но приходила к выводу, что половину своего врачебного стажа она проторчала на повороте к больнице, где, наверное, ещё при царе Горохе было поставлено это сооружение с буквой «А» на крыше. В нём, ожидая транспортное средство, коллектив дрожал от холода зимой, промокал под осенними дождями потому, что сквозь дырявую крышу прорывались потоки воды. Летом здесь же народ изнывал от жары и пыли.
Татьяна с Натальей Николаевной одиноко стояли на остановке. Холодный октябрьский ветер будто мстил людям за тёплые, весёлые дни бабьего лета и пронизывал до костей. Автобуса, как обычно, в ближайшее время не предвиделось вопреки существующему расписанию.
Пятница, хотелось побыстрее добраться до дома. Требовался отдых потому, что неделя выдалась тяжёлой с двумя однодневными командировками в местные колонии, которые, как всегда, не обошлись без приключений. Дома необходима уборка, холодильник пустой, и нужно побывать в парикмахерской, освежить стрижку потому, что завтра к обеду приедет любимый Женечка. Сердце Татьяны сладко заныло при воспоминании о Рыбакове, по которому она соскучилась. Однако, это всё мечты и планы, а на самом деле как выражается Рыбаков «вот те нате, хрен в томате» автобуса-то нет!
- Ничего, сейчас попутку какую-нибудь остановим, - рассуждала Наташа, хотя попутный транспорт в этом районе тоже был редкостью. Кроме того, начальник оперативной части в больнице майор Симонов не уставал предупреждать сотрудников, особенно женщин, что ездить на попутных машинах с незнакомыми водителями опасно, так как рядом с больницей был посёлок, население которого составляли бывшие зэки и множество других подозрительных личностей.
Стало темнеть. Полчаса на ветру не прошли без последствий, носы у женщин покраснели, и руки даже в перчатках начали замерзать. Вдруг со стороны города на бешеной скорости к остановке подъехал чёрный джип, стремительно развернулся на пустой дороге и резко остановился около них. Из открывшейся двери высунулся Рыбаков. Он облегчённо выдохнул «успел» и крикнул изумлённым женщинам:
- Девчонки! Карета подана!
Татьяна и Наташа проворно забрались на заднее сиденье и первые минуты не могли ничего сказать так как застывшие губы не слушались, а Женька весело смотрел в зеркало, созерцая двух замёрзших женщин, которые как озябшие, нахохлившиеся птицы сидели тихие и счастливые. Наконец Татьяна спросила, не скрывая радости:
- Ты откуда? Я тебя только завтра ждала…
- Я тоже умею делать сюрпризы! – был ответ.
Машина резво продвигалась по шоссе, по сторонам которого располагались гаражи, здания заброшенных мастерских и вскоре выехала на открытый участок дороги вдоль реки. По противоположному берегу пролегали железнодорожные пути, и по одному из них мчался пассажирский поезд, своими освещёнными вагонами напоминавший пунктирную линию, пересекавшую сумерки. Напротив нефтеперегонного завода дорога расширялась, образовывая обширную асфальтированную площадку на берегу, на которой ставили свои машины работники завода и располагались заводские автобусы. Сейчас площадка была пустой. Татьяна спросила почему Женька изменил свои планы и приехал раньше, но ответить он не успел. Дорогу джипу преградила серая, помятая «Волга». Справа машину заблокировала ещё одна такая же старая, местами проржавевшая «Волга», а сзади подпирал совсем древний «жигуль». Женька вынужден был свернуть налево на площадку у реки. Когда он остановился, к джипу подбежали люди в чёрных кожаных куртках и остановились возле всех дверей, не давая возможности пассажирам выйти из машины. Открыв окно, Рыбаков сказал стоявшему рядом парню:
- Женщин отпустите!
- Просит баб отпустить, - крикнул парень мужчине, вышедшему из «Волги».
Татьяна была трусихой. Она чувствовала себя уверенно только на работе, когда понимала, что ей ничего не угрожает, всегда рядом офицеры, верные санитары, но самое главное незыблемый авторитет врача, который страховал от агрессии со стороны осуждённых. Сейчас обстановка была серьёзная. Несмотря на то, что самая «крутая» машина была у Рыбакова, а остальные были на допотопных «Волгах» и «жигулях», противников было больше. Наташа насчитала их 10 человек, а у нескольких парней на груди топорщились куртки и Татьяне мерещились под ними обрезы.
Главарь благосклонно позволил «бабам» покинуть машину, и Татьяна с Наташей стремглав помчались на шоссе. На блатном жаргоне встреча противоборствующих сторон для выяснения каких-либо вопросов называлась «стрелка». Их часто показывали в сериалах про ментов, а в жизни и Татьяна и Наталья Николаевна видели такое впервые. Да и бандитские, девяностые годы были уже позади.
Рядом с заводом была автобусная остановка, и «о чудо» к ней подъехал рейсовый автобус, которого они не могли дождаться у больницы. Водитель, увидев бегущих женщин, подождал их. Кондуктор поинтересовалась что произошло на площадке, где три машины окружили джип, как стая гиен окружают в саванне раненого льва. Женщины сидели подавленные. Татьяна не могла ничего говорить, тряслась от страха. Наталья быстро взяла себя в руки и предположила, что это какая-то мелкая «разборка» конкурентов и умный Рыбаков вывернется. Наверняка в подобных ситуациях он уже бывал. Татьяна была в отчаянии потому, что не могла ничем помочь Женьке.
Ни о какой парикмахерской не могло быть и речи, и Татьяна, попрощавшись с подругой, вбежала в общагу, чуть не сбив с ног Надежду Дмитриевну, которая спускалась по лестнице со своего этажа. В руках при помощи двух кухонных прихваток она держала маленькую кастрюльку.
- Что ты как очумелая несёшься, я тебя ошпарить могла. Вот Клаве бульончик горячий несу. Болеет, второй день не встаёт…
Татьяна не слушала старушку, не до неё. Пенсионерка баба Надя только и делала, что кому-то супчик варила, с детьми занималась, пока мамаши по магазинам ходили, в аптеку за лекарствами отправлялась, если сам больной не мог этого сделать, старалась всем помочь. Все в общежитии знали Надежду Дмитриевну и любили, часто прибегали к её помощи, порой злоупотребляя её добротой.
- С Рыбаковым беда, - крикнула Татьяна, бегом поднимаясь на свой этаж.
Несколько лет назад у Татьяны появилась привычка записывать фразы и афоризмы, которые произвели на неё впечатление. Для этого она даже специальную общую тетрадь завела. Со временем количество умных мыслей (чужих, не своих, как однажды ехидно заметил Слава Симонов) стало значительным. Тетрадка приобрела популярность и путешествовала по всему общежитию. Школьники брали её, чтобы найти какую-либо фразу для сочинения, молодёжь старалась выучить афоризмы в надежде сразить возлюбленных своей образованностью. Несколько раз на тетрадь проливали чай, кофе и даже красное вино, а однажды, когда во всей общаге не было света, кто-то изучал «умные мысли» при свете свечи и несколько страниц тетради были закапаны воском. Вскоре тетрадь превратилась в пухлое бесформенное образование, вроде злокачественной опухоли. Неопрятный внешний вид рукописи, которую брали и читали все, кому ни лень, вынудили Татьяну прятать её на книжной полке от посторонних глаз. Однажды тетрадь обнаружил Рыбаков и сказал как двоечник в школе: «дай списать!» Вскоре эта рукопись сделалась для Рыбакова любимым чтивом. Первая фраза, которую Татьяна записала в тетради несколько лет назад, было высказывание Платона «Заботясь о счастье других, мы находим своё». Это полностью относилось к Надежде Дмитриевне.
Раздевшись и поставив чайник на газ, Татьяна уселась на диван поджав ноги, чтобы начать переживать и страдать из-за Женьки, но тут же раздался звонок в дверь. На пороге стояла баба Надя с книгой в руках.
- Что за беда, рассказывай, - потребовала Надежда Дмитриевна и Татьяне пришлось коротко рассказать о том, что Женьку остановили неизвестные люди, скорее всего бандиты, а они с Наташей позорно бежали с места происшествия.
- Всё правильно, - рассуждала старушка. – Ему одному сподручней. Дело женщины молиться, пока мужчина воюет. Вот тебе псалом номер девяносто, он от нападения бесов помогает, а бандиты – они и есть бесы.
С этими словами баба Надя открыла книгу на странице с закладкой и проговорила, не глядя в текст: «Живый в помощи Вышняго в крови Бога Небеснаго водворится».
- Читай всё время, пока не вернётся, - добавила Надежда Дмитриевна и ушла.
Читать текст с незнакомыми, странно звучащими словами было тяжело, но баба Надя плохого не посоветует. Точно на Женьку бесы напали, надо выручать. Трудный, малопонятный текст, который Татьяна читала вслух, отвлекал её от панических мыслей, и она снова и снова повторяла его. Наконец, раздался резкий звук дверного звонка и, сшибая на бегу стул и брошенные на середине прихожей свои ботинки, Татьяна помчалась открывать дверь. Увидев на пороге Женьку, она кинулась ему на грудь и прошептала сквозь слёзы:
- Ихь штэрбе…
- Копец, как говорит Марковна, - пробормотал Рыбаков. - Рассудком девка помутилась. Ты на каком языке выражаешься? Надеюсь, это не импортный мат? – говорил он, гладя Татьяну по голове.
- Ихь штэрбе на немецком - я умираю! Умираю от страха за тебя и ещё от стыда, что бросила тебя в трудную минуту.
Видно было, что Рыбаков очень расстроен, но бодрится. Он поцеловал Татьяну, взглянул на своё отражение в зеркале, пригладил шевелюру и спросил:
- Надеюсь дежурные пельмени у фройляйн имеются?
Татьяна бросилась к холодильнику, достала начатую пачку пельменей, поставила на газ кастрюлю с водой и опять повисла на шее у Евгения.
- Скажи, всё обошлось? - с надеждой в голосе спросила она.
- На обычный «гоп стоп» нарвался, - с досадой сказал Рыбаков. - Пришлось деньги отдать, а в остальном, прекрасная маркиза всё хорошо, всё хорошо, - дурачился Женька.
- Денег жалко, - грустно сказала Татьяна.
- Кончай мерехлюндию, давай поедим, - предложил Рыбаков. - А деньги, дело наживное. Дай Бог, чтобы мы в жизни теряли только их! - пафосно сказал он. – Такая мудрая мысль записана в твоём талмуде?
- Обязательно запишу, пообещала Татьяна. - Что случилось–то?
- Рассказывать не буду, это неинтересно, - хмуро ответил Женька. – Есть хочу, - поставил он точку в разговоре.
После еды Рыбаков улёгся на диван с «талмудом», который достал из потайного места и сразу уснул. Пухлая тетрадь упала Женьке на лицо. Татьяна осторожно подняла тетрадку и посмотрела на какой странице он уснул. На залитой чем-то жирным листе бросилась в глаза фраза: «всё проходит, но что-то может застрять», потом убрала фолиант на место и позвонила Наташе, чтобы сообщить, что Женька явился живым и здоровым.
- Слушай, мы с Борисом к вам в гости часа через два придём, всё обсудим.
Через два часа гости будут, а в доме грязища, и в холодильнике пустотища. Срочно в магазин, но сначала прибраться на кухне и в прихожей. Татьяна взяла «лентяйку», и принялась протирать пол, на котором отпечатались её и Женькины следы. Раздался осторожный стук в дверь и на пороге опять появилась баба Надя.
- Она через стены видит, что ли, - удивилась Татьяна. – Как будто знала, что Женька спит и звонить не стала.
- Мир вашему дому, – шёпотом сказала Надежда Дмитриевна, перешагнув через порог. - Вернулся? – спросила женщина. - Руки-ноги, голова целы? Сама убедилась теперь, какой силы этот псалом! – гордо говорила гостья.
Татьяна торопилась и плохо слушала старушку.
- Надежда Дмитриевна, мне стыдно - на улице грязно и у меня такая же грязь, - виновато бормотала Татьяна, продолжая работать «лентяйкой».
- Не извиняйся, ерунда всё это. От грязного не треснешь, и от чистого не воскреснешь. Я за книгой, мы с Клавой сейчас Великомученику целителю Пантелеимону акафист почитаем. Он ведь врачом был. Помолимся ему, чтобы Клаву исцелил. Вот раньше какие врачи были! Святые! А теперь… - баба Надя махнула рукой.
- Надежда Дмитриевна, - обратилась к старушке Татьяна. – А просто врача, не святого, а нашего участкового вы своей Клаве вызвали? – чувствуя, как раздражается, спросила она.
- А, толку-то от него, - вновь отчаянно махнула рукой бабушка и, прихватив молитвенник, вышла.
- Тоже мне замашки! Святых докторов им подавай, - буркнула Татьяна и бросила «лентяйку». Она достала фонендоскоп, записную книжку, в которой были рецептурные бланки и побежала за бабой Надей.
У Клавы, такой же старушки, как и Надежда Дмитриевна, было обострение хронического бронхита. Она всю жизнь курила. Молодость пришлась на военные годы. Родители погибли, отец на фронте, мать при бомбёжке в тылу. В жизни приходилось рассчитывать только на себя. Работала на заводе, где выдавали паёк, но было постоянное чувство голода, которое можно было заглушить только папиросами.
- Так и привыкла, - смущённо оправдывалась Клавдия Ивановна.
После осмотра больной Татьяна написала рецепты на лекарства и собралась уходить.
- Вот ты скажи ей, - сердито заговорила Надежда Дмитриевна, указывая на Клаву. - Пусть немедленно курить бросает! Это же грех!
Татьяна посмотрела на бабушку Клаву, которая стыдливо прикрывалась одеялом и из-под него умоляюще смотрела на доктора.
- Клавдия Ивановна, - обратилась к пациентке Татьяна. – Я понимаю, что полный отказ от сигарет, от никотина будет для вас стрессом, но пожалуйста, постарайтесь курить поменьше.
Клава торжествующе посмотрела на подругу, а, выходя из комнаты, Татьяна услышала за спиной голос бабы Нади:
- Вот, раньше были врачи, так врачи! Бывало, скажут как отрежут: бросай курить! А теперь уж нет таких...
Вернувшись домой, Татьяна обнаружила, что Рыбаков не спит, сидит на диване и о чём-то напряжённо думает.
- Наташа с Борисом скоро в гости к нам придут, я в магазин сбегаю, - сказала она. Подойдя к дивану, она положила руку на плечо Женьки. – Не грусти, всё образуется, и с деньгами разберёмся… Не грусти, - тихо попросила Таня. Рыбаков с благодарностью посмотрел на женщину, прижался к ладони на его плече, потом вскочил и сказал решительно:
- В магазин сгоняю я. Мне ещё и заправиться надо, так что я вернусь где-то часа через полтора.
Видя оживившегося и уверенного Рыбакова, Татьяна окончательно успокоилась, а Женька моментально исчез.
* * *
Рыбаков явился быстрее, чем обещал. Открыв дверь, Татьяна сначала не увидела друга из-за огромного букета белых роз, который был у него в руках. Вслед за букетом ввалился и Рыбаков.
- Ты знаешь, какой сегодня день? – спросил он с порога.
- Пятница, слава Богу! Замечательный день, - ответила женщина и задумалась. – Октябрь, опять же, - тихо говорила она, будто о чём-то догадываясь.
- Ну, дальше…, - подталкивал к размышлению Рыбаков. – Освящение храма в колонии…
- Неужели прошло два года, как ты впервые пришёл ко мне с букетом…
- А ты, трусиха, притаилась за дверью и не открыла! Этот день нашей первой встречи «на воле» я помню всегда. В прошлом году праздновал, но без тебя. Домой тогда ездил к родителям. Сегодня отпразднуем как полагается.
Разгрузили сумку с едой, бросились всё резать, раскладывать по тарелкам, сервировать стол. Вскоре явились гости. Чтобы утешить Рыбакова после «стрелки», Наташа приготовила любимые Женькины голубцы. Пока женщины делали последние приготовления перед застольем, Борис позвал Рыбакова в коридор покурить и сразу тихо спросил:
- Помощь нужна? У меня знакомые важные менты есть, лечились у меня, теперь мы приятели. Что случилось-то?
- Об этом потом. Сегодня для меня важная дата. Татьяна, конечно, о ней забыла… Я в этот день встретился с ней впервые как свободный человек, на равных. Я давно был в неё влюблён, как пацан, а в этот день решил подойти поближе. Поговорили, конечно, на следующий день вместе были на освящении храма, а потом «облом» - дверь не открыла, струсила. Я страдал как подросток, думал, что ничего не получится, хотя сердце подсказывало, что я ей тоже не безразличен. – Рыбаков замолчал, затянулся сигаретой, выдохнул густой дым и продолжил. - Сегодня после пельменей меня разморило, уснул, а на лицо мне упала тетрадь с афоризмами. Есть есенинские стихи: «всё пройдёт как с белых яблонь дым», и ещё много всяких выражений на эту тему, а в Татьянином талмуде записано: «всё проходит, но что-то может застрять!» Вот и в моей жизни «тюрьма» застряла. То и дело отрыжка возникает. Сегодня, например, на меня наехала банда гопников, оказалось я с ними где-то на зоне пересекался. Едва от них отделался, но пришлось деньги отдать. Жалко! Хотел Татьяне подарок сделать к нашей дате – пианино купить. Дома, в Питере у неё «Украина» стоит (потихоньку разузнал), а я договорился в магазине на «Стейнвей». Консультировался у спецов, они именно этот инструмент посоветовали. Хоть и большие деньги пропали, но не в них дело. План мой не осуществился, а яичко дорого к Христову дню. И ещё проблема, – лицо Рыбакова потемнело. – В моём хозяйстве «крыса» завелась, даже предполагаю кто это. Когда я сегодня деньги в банке снимал, за мной по наводке видно, наблюдали и подстерегли за городом. Рассчитывали, конечно, на гораздо большую сумму. - Рыбаков замолчал, а потом продолжил сдавленным голосом, - с «крысой» буду разбираться и отомщу. Банда не здешняя, «гастролёры», с ними тоже разберусь. Всё вернут и прощения ещё будут просить, - мрачно закончил Женька, потом тряхнул головой, и с какой-то зловещей улыбкой сказал: - буду мстить как Эдмон Дантес, граф Монте-Кристо за то, что Татьяна без подарка осталась, она давно о фортепьяно мечтает.
В коридор вышла Наталья, чтобы позвать мужчин к столу и услышала последние Женькины слова.
- Ты что это надумал? Мстить он будет! Пусть подавятся деньгами, всё равно они им боком выйдут. Говорят же, что вор не бывает богат, а бывает горбат. А ты умный, ещё заработаешь. И Танечка наша любимая без «пианины» как-нибудь проживёт. Я сейчас к Олегу-длинному поднимусь и возьму у него гитару, без музыки не останемся.
- Точно, - обрадовался Борис, - гулять так гулять.
* * *
Выпили, плотно и вкусно поели. Борис щедро наливал женщинам шампанское, Женька пил водку, Борис – коньяк. Мужчины выходили покурить в коридор, где о чём-то подолгу беседовали.
- Ну, помирать раздумала? - шёпотом поинтересовался Рыбаков у Татьяны, вернувшись с перекура.
- Ты о чём, - не поняла Таня.
- Ты мне сказала на немецком, что умираешь…
- А, - вспомнила Татьяна. – Ихь штэрбе!
- Что-то такое знакомое, - отозвался Борис. Он стал напряжённо думать и, радостно шлёпнув себя по лбу, запел - «шампанского марки «ихь штэрбе» ещё остаётся глоток!» Александр Галич!
- Ты его фанат, что ли, - удивился Рыбаков.
- Я фанат Ильфа и Петрова, а фраза, которую вставил Галич в свою песню принадлежит смертельно больному Илье Ильфу. За несколько дней до смерти он пришёл в ресторан, где заказал шампанское. Зная о том, что дни его сочтены, писатель сказал: шампанское марки «Ихь штэрбе, я умираю».
- Ну, ребята, с вами не соскучишься, сижу рот разинув. – с восторгом сказал Рыбаков. - Я только знал, что Илья Ильф умер от «чеховской» болезни, как в то время называли туберкулёз. Учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин, - сказал Рыбаков, вставая и поднимая рюмку с водкой. - Вот ещё тетрадочку с афоризмами проштудирую, глядишь и умным стану как вы.
- Не скромничай, товарищ Рыбаков, ты меня когда-то своей «мерехлюндией» наповал сразил, - сказала Татьяна.
- Кстати, об афоризмах, - прервал Женька Татьянины дифирамбы, - страница, которая лежала на моей физиономии, супом с тушёнкой пахнет. Никому больше не давай тетрадку. Во что превратили это сокровище, - возмущался Рыбаков.
- Боря, спойте с Таней, нашу любимую, - попросила Наташа.
Борис взял гитару, потренькал немного, и запел приятным баритоном:
Твой гараж неподалёку, прямо,
Он меня к себе привлёк упрямо.
По заборам я голуба лазаю,
Чтоб увидеть вас голубоглазую.
Я люблю шофёршу крепко, робко, - высоким голосом присоединилась Татьяна.
Ей в подарок от меня коробка.
А в коробке, например, манто вам
И стихи поэта ЛермонтОва.
Дуэт слаженный и красивый. Наташа тоже тихонько подпевала, Рыбаков влюблённо смотрел на Татьяну, а когда прозвучали слова песни «так прощай родная, не реви ты, наши судьбы крепко перевиты», прижал женщину к себе.
Сидели до полуночи. Гости не торопились уходить, дети дома под присмотром бабушки, которая приехала накануне погостить. Опьянели, вспоминали студенческую жизнь, смеялись, пели. Однако, пора было расходиться, завтра у Бориса суточное дежурство. Рыбаков пошёл проводить гостей, Татьяна принялась убирать со стола и мыть посуду. Она то и дело подходила к розовому букету, который поставила в напольную вазу, опускала лицо в нежные, прохладные лепестки, вдыхала их едва уловимый аромат и думала, о том, как она счастлива.
Женьки не было долго, видимо обсуждали что–то с Борисом. Наконец он вернулся, уселся на диван, взял гитару и сделал несколько аккордов. Вот так новости! Татьяна даже не знала, что её друг играет на гитаре.
- Песня собственного сочинения про нас с тобой, - объявил Женька и запел на мотив уже звучавшей сегодня песни о шофёрше:
В терапевта я влюбился сильно,
Сопли, слёзы проливал обильно.
Наконец решил пленить Татьяну
Не умом, а новым фортепьяно.
Сорвалась моя покупка, милая,
От любви, наверно, стал дебилом я.
Развели меня враги как лоха,
И теперь мне очень, очень плохо! – закончил он и уткнулся головой Татьяне в грудь.
- Пока гулял, сочинил. - Он горестно вздохнул, а потом грозно сдвинул брови и сказал:
– Меня унизили, но я, конечно, всем отомщу. – Он замолчал, а потом продолжил уже более мягко, глядя Тане в глаза. - Так хотелось тебе сюрприз сделать. Сегодня нас ждали в магазине, чтобы ты выбрала пианино, а завтра бы его привезли, вот сюда бы поставили.
Женька вскочил с дивана, встал на то место, куда бы поставили пианино. Сейчас там стояла ваза с букетом, которую, покачнувшись, он чуть не уронил. Только сейчас Татьяна увидела, каким пьяным был Рыбаков. Она быстро разложила диван, застелила постель и потребовала, чтобы Женька немедленно лёг спать.
* * *
Утром Татьяну разбудил телефонный звонок. Звонил Борис и Татьяна, с трудом разбудив Женьку, передала ему трубку.
- Ихь штэрбе, - прохрипел Рыбаков вместо приветствия.
-Я тоже, - ответил Борис, - только ты валяешься в постели, а я на работе работаю. Ну, как договаривались, я звоню своим знакомым ментам, передаю им номера машин, которые ты мне написал? – спросил Борис.
- Ты уверен, что менты не продажные? – хрипло повторил Рыбаков вопрос, которым он вчера донимал Бориса.
– Мне приходилось к ним обращаться, ребята нормальные, - ответила трубка. - С другой стороны, - продолжил Борис, - как говорил член священного синода Константин Петрович Победоносцев: «Кто ноне не подлец?» Будем готовы ко всему.
Женька валялся до полудня, потом встал, принял душ и вышел оттуда как молодой огурчик. Сварил свой чудесный кофе, а Татьяна внимательно на него посмотрев, спросила:
- Ты когда на гитаре научился играть?
- Несколько аккордов мне ещё в институте показали, модно тогда было. Только это не моё, не люблю… Читать люблю больше всего, - сказал он, кивнув в сторону общей тетради, валявшейся на полу возле неприбранного дивана.
Татьяна подняла её, полистала замусоленные страницы, нашла нужную и, ткнув в неё пальцем, передала Женьке.
- Прежде, чем вступить на дорогу мести, вырой две могилы - Конфуций, - вслух прочитал Рыбаков и, удивлённо посмотрев на Татьяну, растерянно спросил. - К чему это он?
- К тому, что месть убивает того, кому мстят, а самого мстителя уничтожает духовно, - я так думаю, – тихо сказала Татьяна. - Дай мне слово, что ты никому мстить не будешь! А «крысу» прости!
- С гопниками полиция разберётся, а «крысу» я просто уволю, вот и всё! – ответил Рыбаков.
* * *
Бандитов, которые ограбили Рыбакова быстро арестовали. Денег, правда, не вернули, не нашли. С «крысой» Рыбаков поговорил и собрался его уволить, но к нему домой прибежала жена. Плакала, умоляла простить, пожалеть детей потому, что, лишившись работы, глава семьи другой работы не найдёт. Её в посёлке просто нет. Рыбаков был неумолим, но за него взялась Марковна, которая пугала «хозяина» тем, что «крыса» тоже будет мстить и в посёлке начнётся война. Марковна пилила Рыбакова, напирая на «бедных ребятишек», которых было у «крысы» трое. От всей этой истории Рыбакову было тошно, голова шла кругом, и он не знал как поступить. Два дня он не мог принять решение. Утром третьего дня Женька собирался на работу, а Марковна, сидя на маленькой скамеечке у печки, искала в охапке дров бересту для растопки, швыряла поленья и кричала на «хозяина»:
- Капиталист проклятый! Мироед! Буржуй, - обзывалась Марковна, добавляя обидные прилагательные.
- Отстань, я его уже простил, - неожиданно для себя вдруг сказал Рыбаков. Сразу стало легко и спокойно, как будто могилы, о которых предупреждал Конфуций, осыпались и поросли травой.
© Елена Шилова
2023 год, июнь