Я уже писал, что происходящее вокруг оркестра как-то сильно вписывается в представления о мире, рисуемые в медиа последние лет 40. Как-будто новости про Пригожина и для Пригожина пишет сценарист сериала «Штрафбат». Ну, а раз так, то возникают вопросы относительно настоящих сталинских штрафников, а не выдуманных. В этих вопросах, я так думаю, скрыт ответ, почему штрафники не устраивали мятежей.
Во-первых, насколько мне известно, вопреки сложившемуся стереотипу, при товарище Сталине даже в самое тяжелое для страны время попасть в Вооруженные силы имея более одной судимости было категорически нельзя. Да и единственная судимость могла быть только за преступление, максимальное наказание за которое предусматривает срок лишения свободы не более трёх лет. То есть сразу отсекаем тяжкие, особо тяжкие и всяких рецидивистов, не говоря уж о ст.58. Остаются хулиганка, мелкая кража, и прочие наследия гражданской войны. Вот почему тиран не давал ходу в армию авторитетным ворам?
Во-вторых, даже когда вот такой судимый идёт в армию, то ни в какие не штрафные подразделения или особые части, а полностью на общих основаниях как обычный призывник. И попадет в обычное подразделение красной армии, с комсоргом и парторгом, с замполитом-комиссаром, а вокруг обычные парни и мужики без всяких АУЕ. А будешь наводить тюремные порядки, то для начала по рабоче-крестьянски дадут в бубен. А потом, если не угомонишься, и по политической части. А Уральский добровольческий корпус, который черный, потому что весь чёрной масти – это какая-то дичь, которую даже обсуждать неловко. И никаких супер-пупер воровских спецназов. В армию, значит, в армию, а она – одна, Красная, и по масти тоже. И почему же диктатор не создавал особых сверхэффективных подразделений по чёрной масти? Боялся?
В-третьих, в штрафные роты и штрафные батальоны направлялись для отбытия наказание военнослужащие (рядовые и офицеры соответственно), то есть те, кто совершил преступления уже находясь в армии. Гражданских всё также отправляли в лагеря, и не было никакого массового набора из лагерей, как в сериале «Штрафбат» или современной России. И даже в армии штрафные подразделения не были единственным приговором трибунала, ехали из армии и в лагеря.
Например, Солженицын четко знал, что сделать, чтобы поехать в лагерь, а не в штрафной батальон. И дезертиры, будучи задержаны патрулями и доставлены в СМЕРШ, знали, что за дезертирство, то есть попытку убежать с войны, их пошлют в штрафную роту, в самую что ни на есть войну. А потому особо хитрые бегунки лепили себе «шпионаж», мол, немцы поймали, завербовали, послали в советский тыл с особым заданием. А в этом случае, хоть и не доказуемо и непроверяемо, в армии не оставляли, а посылали на казенные харчи в лагерь, где с вероятностью 99 – выжить. Вот почему усатый палач даже в годы войны продолжать гноить людей в гулаге, а не гнал всех на фронт?
В-четвёртых, в штрафных подразделениях осужденные были переменным составом и занимали должности, соответствующие должностям рядового состава. Все командиры – это постоянный состав, и это люди без судимостей. Штрафник не мог сделать карьеру в штрафном подразделении, если он отличился и совершил действия, соответствующие бюрократически точно описанному в наградных статутах понятию "подвиг», то судимость снимают и отправляют обратно в обычные части.
И, как уже судимый, бывший штрафник не мог попасть на командные должности в постоянный состав штрафного подразделения. Если командир штрафников совершал преступление и попадал в штрафбат, то обратно в командиры штрафников, искупив вину, он уж не возвращался. В офицерский резерв и любые другие линейные части, но не в штрафные подразделения.
В-пятых, срок нахождения (отбывания наказания) в штрафных подразделениях был четко ограничен – три месяца. Если не совершил подвиг, не отличился, не ранен и не убит, то прошли три месяца – всё, обратно в своё подразделение с чистой совестью. Вот почему при коварном тиране не давали времени на сколачивание устойчивого коллектива из людей, склонных к преступлениям и совершивших преступления? Не давали времени на создание коллектива с авторитетным ядром ветеранов и ярко выраженными неформальными лидерами, способными быть альтернативой командирам постоянного состава?
И последнее. Почему штрафные подразделения при параноидальном диктаторе существовали исключительно в виде отдельных стрелковых частей без тяжелого вооружения, даже без пулеметных взводов и рот, не говоря уж о танках, артиллерии и авиации? Почему никогда их не собирали в соединения даже уровня бригады и полка, да и штрафной батальон, который для нерядовых, он только так называется и вообще не соответствовал стрелковому батальону? И подчинены эти штрафроты и штрафбы были штабам армий и фронтов, в ситуативном порядке в оперативных целях придаваемые дивизиям, но никогда не имеющие никакой автономности и специальной подчиненности. Существовали как спецсредство, но в руках армейского командования, а не отдельной группировкой.
Такого наворотил проклятый тиран Сталин с задействованием осужденных в боевых действиях и решении государственных задач Отечественной войны, так неуважительно и презрительно относился к уркам и рецидивистам, что и фантазий никаких на тему бандитских мятежей не осталось до сих пор. Даже отбитые и угашенные сценаристы и писатели новой эпохи не додумались до сюжета мятежа штрафников, или какого-нибудь корпуса «чёрной масти», захвата мятежным корпусом штаба, скажем, Воронежского фронта, разборок с Ватутиным и Хрущевым, требованиями выдать им мясника Жукова. И чтобы шли переговоры, и колонны вооруженных уркоганов двигались на Москву, и потом всё разрулили лидер союзного государства Чойболсан, с личными сталинскими гарантиями безопасности командованию мятежников и их уходом в Монголию.
И хватит сказок про сверхэффективность оркестра, в том числе ускоренных методик обучения. Наибольшую эффективность проявляют, как всегда, подразделения МО РФ и ВНГ. И при захвате стратегического объекта в Гостомеле – это, возможно, первый и единственный в истории по-настоящему эффективный и эталонный десант. И при штурме Мариуполя. И во множестве других боевых операций.
А цирк с урками пора прекращать.